Чун Цзы. Книга 2 стр. 73
а затем опустила голову и прошептала:
– Прости.
Чжо Хао замер.
По ее длинным ресницам скатилась слеза. Сияющий взгляд померк, красота поблекла. Теперь она была другой, но странно знакомой.
Он потерял над собой контроль. Неужели все дело в этом? У них было одно имя… Если бы это «прости» сказала она…
– Теперь я понимаю, почему почтенный взял тебя в ученицы.
Его рука медленно разжалась. Он тихо вздохнул и пошел прочь, ни разу не оглянувшись.
Чун Цзы долго смотрела вслед удаляющейся фигуре.
– Возвращайся, – за ее спиной внезапно раздался голос.
– Наставник!
Заметив ее странное поведение на праздничном пиршестве, Ло Иньфань заподозрил неладное. Решил, что ученица просто слишком много выпила. Но Чун Цзы долго не возвращалась, и он переживал, что она могла попасть в беду. Бессмертный покинул банкет, чтобы найти воспитанницу.
Чун Цзы вспомнила ту чарку вина и отвернулась.
«Юная ученица в безопасности». Ло Иньфань молча развернулся и пошел обратно. Чун Цзы почувствовала еще большую досаду. Она догнала его и потянула за рукав.
– Наставник!
Она сердится? Неужели из-за того, что он не выпил вино, которое она подала? Ло Иньфань не знал, плакать ему или смеяться. Глядя на ее недовольное лицо, он не удержался и упрекнул ее:
– Чем старше ты становишься, тем больше своевольничаешь. Давай просто вернемся.
Коснувшись его руки, Чун Цзы почувствовала, как по телу разлилась волна жара. Семечко, дремавшее в сердце, проклюнулось, дало росток и зацвело. Кровь закипела в жилах.
Ло Иньфань сделал несколько шагов и вдруг остановился, почувствовав обжигающий жар, исходящий от ее руки. Он внимательно посмотрел на ученицу.
Девушка покраснела и сжала губы.
Ло Иньфань был встревожен.
– Чун-эр… тебе нездоровится?
Нежность и забота в его голосе затуманили ее разум. Понятия о правильном и неправильном, о морали и нормах приличия – все исчезло в бушующем потоке чувств, затопившем ее сердце.
Чун Цзы подняла на него взгляд.
– Наставник.
Ее тихий голос звучал совсем не так, как обычно. Он вызывал странное чувство, был нежным и чарующим, словно легкий ветерок, проносящийся над озером и создающий рябь на воде.
Ло Иньфань замер. Вдали звучала музыка, смех, пение и тосты.
Над садом цветущих слив сиял полумесяц, яркий, словно фонарь. Они стояли на узкой тропинке, держась за руки.
Ее волосы переливались в свете луны, маленькое личико сияло, словно драгоценный нефрит, щеки алели. В глазах феникса сверкнул огонек, губы застыли в застенчивой улыбке. Она была невероятно мила и обворожительна.
Ее губы были такими же алыми, как цветы дикой сливы, что расцвели под снегом в конце зимы. Они манили. Этот цветок хотелось сорвать. Он выдохнул, и с его губ сорвалось облачко белого пара. Хрустальные сияющие снежинки растаяли в жарком дыхании, порождая двусмысленность.
Ло Иньфань вздрогнул и беспомощно отвел взгляд. Через мгновение он снова посмотрел на нее и бесстрастно спросил:
– Чун-эр?
Знакомое имя разожгло пламя в сердце. Чун Цзы почувствовала волнение и трепет. Она больше не могла сдерживаться и обняла учителя. Его тонкие, слегка сжатые губы были бледными, словно заиндевелыми, такими же холодными и равнодушными, как и весь облик. Но они смогли произнести «Чун-эр» нежным и заботливым тоном. Что Чун Цзы хочет сделать? Она и сама этого не знает.
Ее тонкие, словно