Чужая женщина стр. 89
– вот что-то круглое, маленькое натянуло кожу изнутри, пробежалось волной… Ребенок пошевелил рукой или ногой. А еще Александр любил прижиматься щекой к животу Оленьки и с замиранием сердца ловил толчки изнутри – легкие, нежные, но вполне ощутимые… Вот и сейчас он приник щекой к ее животу.
– Скажи ей что-нибудь! – засмеялась Оленька. – Римма считает, что родители должны общаться со своим ребенком.
– Почему – ей? Может быть, это мальчик…
– Это девочка. Я чувствую! – упрямо, ласково возразила Оленька. – Скажи ей что-нибудь!
– Привет, малышка… – сдавленным голосом произнес Александр.
Он сказал эти слова неискренне, вынужденно.
Дело в том, что Александр общался с будущим ребенком по-своему.
Он страстно любил этого ребенка, но произносить какие-то слова вслух было выше его сил. Он и так находился с плодом на одной волне – они общались, если можно так сказать, на уровне волн, эмоций. Флюидов.
«Я здесь. Я с тобой. Люблю», – прижавшись щекой к животу Оленьки, посылал свой сигнал Александр. «И я тоже здесь. Я с тобой!» – отзывался плод, толкая крошечной ручкой или ножкой его в щеку, изнутри живота.
Сама Оленька не то чтобы мешала, но… Ее общение с ребенком было иным. Она долго и часто разговаривала с собственным животом, вслух – красивыми, правильными фразами. Фразам Оленьку научила Римма.
Римма была особенной женщиной. Она родила шестерых детей, она была полностью погружена в этот утробный, сумрачный, влажный мир материнства. Римму не интересовало в этом мире ничто, кроме беременности, родов, кормления, правильного купания и пеленания, сцеживания и срыгивания…
Это было для нее святым. Только на эти темы она разговаривала, только вопросы материнства ее интересовали и волновали…
У Риммы был муж, Александр его как-то видел. Высокий мужик сектантского вида, в полотняной рубахе и с длинной, угольно-седой, словно червленое серебро, бородой. Очень живописный дядька. Однажды Александр краем уха слышал, как Римма красочно рассказывала Оленьке, как они с мужем зачинали последнего ребенка. Причем зачинали чуть ли не с песнопениями.
С одной стороны, очень поэтично. С другой стороны… Тьфу. Александр бы в жизни никому о таких вещах не стал рассказывать. И уж тем более песни петь во время этого самого. Или он чего-то не понимал, был слишком приземленным, зажатым?
Римма смысл своей жизни превратила в профессию. Буквально. Она открыла школу для будущих мам и назвала ее «Люлечка».
Римма вела занятия в этой школе, готовя женщин к родам, и сама принимала у них роды на дому. В воду.
В школу приглашали и будущих отцов. Александр ходил на занятия, делал вместе с Оленькой какие-то несложные гимнастические упражнения со сложным философским подтекстом, слушал вдохновенные лекции Риммы о радостях материнства и родительства… Вокруг резвились дети, рожденные на дому. Идиллия.
Когда Александр узнал, что и Оленька собирается рожать на дому, то пришел в недоумение. Оно, конечно, медицина не всесильна, но…
Он попытался поговорить с Оленькой – «найдем лучший роддом, лучших врачей, мне денег не жалко, все что угодно, да хоть за границу тебя отправим…» Не тут-то было.
Оленька наотрез отказалась рожать в медучреждении. Она вывалила на Александра кучу фактов, когда мамы с детьми уродовались и гибли – именно в больницах, благодаря врачам.
Она привела в пример собственную мать, чуть не