Цветок яблони стр. 89
вторую стало зло светить в лицо, слепя глаза, пока наконец не скатилось за низкие холмы.
День выдался тяжелым, пыльным и невероятно длинным. Шерон казалось, что, возможно, это самый долгий и мучительный день в ее жизни, но она понимала, что это лишь сиюминутное впечатление. Когда умер Димитр, было ничуть не легче. Когда исчезла Найли, или когда она пришла за костями в даират. Также указывающая знала, что в будущем подобных дней будет, вероятно, множество.
Она до сих пор ощущала сомнение в душе, верно ли поступает? Многие на ее месте остались бы недалеко от столицы, ожидая возвращения друзей. Правильный поступок. За который не
стыдно.
Но также она знала, что порой следует оставлять за спиной самое дорогое, что у тебя есть, чтобы спасти его. Этим Шерон и собиралась заняться.
Хоть как-то шагнуть вперед, добавить щепотку шансов к их призрачной победе, в которую сейчас не верил даже Мильвио.
Тяжеловооруженный отряд скакал через пустоши приграничных областей Треттини, поднимая в воздух облако пыли, и Лавиани улучила минуту буркнуть через платок, повязанный на лицо, какое счастье, что они не плетутся в хвосте колонны и не жрут песок ложками.
Шерон не считала количество человек в отряде. Все ли там были, по уверениям сиора де Ремиджио, или все же кто-то решил не продолжать с ней путь. Видела сталь кирас, мечи, открытые кавалерийские шлемы, луки и копья.
Глаза.
Глаза она тоже видела.
Серые, серо-зеленые и зеленые. Всех оттенков этих цветов.
Смотрели они на нее кто с любопытством, кто с пристальным вниманием. Но злости не было. И страха тоже, не говоря уже об отвращении. Неплохо на первое время.
Кроме солдат были и слуги. Больше трех десятков. При коротких мечах и с арбалетами. Темп продвижения оказался не быстрым, вокруг никаких городков, лишь несколько оставленных приграничных деревушек и отсутствие возможности поменять лошадей на свежих, так что приходилось щадить этих, чтобы они сохраняли силы.
Лейтенант де Ремиджио вместе с двумя сержантами ехал рядом. А вот дэво оказались где-то позади, среди слуг, ничуть не чураясь таким соседством и не обращая внимания на пылевое облако, скрывавшее небо.
К вечеру, после нескольких остановок, во время которых в первую очередь заботились о лошадях, а не о людях, они добрались до приграничной деревушки, разбитой на небольшом скалистом холме. Змейки трех терракотовых улиц, петляя среди каменных одноэтажных домов, взбирались мимо свечей кипарисов на вершину, увенчанную маленьким храмом Шестерых.
— Флумери, сиора, — сказал де Ремиджио, стягивая с лица побелевший от пыли платок. — Здесь заночуем.
Лавиани скептически хмыкнула, сказав вместо Шерон:
— Сотня голодных рыл, еще столько же лошадей. Мы вообще поместимся туда?
— Здесь разводят овец, и жители проводят несколько ежегодных ярмарок для южных провинций, — лейтенант довольно быстро понял, что спутница тзамас не любит, чтобы ее называли «сиора». Не понять было сложно, особенно когда сойка кривилась, словно ее вот-вот хватит удар. — А приезжают сюда даже с севера. Много людей. Там, за холмом, целое поле, овины и фермы.
— Тут везде поля, рыба полосатая. Считай до Аркуса, а может и дальше. Овцы, значит. Тогда понятно, отчего здесь такая стена. Овцу-то она конечно остановит.
Стена, окружавшая деревушку, то и дела нырявшая в заросли жимолости и ярко пахнущего, нагретого солнцем самшита,