Дай умереть другим стр. 350
ним лежит спеленутый скотчем Гоги и что-то быстро говорит, жутковато взвизгивая при этом.
– Кто это нас, блянах-х?.. – спросил Сосо, тяжело ворочая языком кровавую кашу во рту. – Что за сумка дурацкая у меня под боком? Что здесь вообще происходит, нах-хбля?..
Гоги пронзительно хохотнул совершенно безумной гиеной и затараторил, глотая слоги и слова:
– Громов… Сказал, подарит жизнь… Потом поджег… Сказал: «У тебя было целых полчаса честной жизни… Не моя вина, что этого мало…»
– Что он поджег?! – запаниковал Сосо, голос которого сделался таким же визгливым, как у его товарища по несчастью. – Ты можешь говорить по человечески, нах-хбля, блянах-х?!!
– Шипит, – зарыдал Гоги. – Слышишь, шипит!
– Что шипит? – заорал Сосо, похолодев так, словно находился не в осеннем парке, а в морозильной камере.
Ответа на свой последний вопрос он так никогда и не узнал.
6– Вот и все, – сказал Громов, освобождая руки Светланы от импровизированных пут. – Теперь ты свободна. Во всех отношениях. Можешь идти.
– Куда? – опешила она.
Громов покачал головой:
– Этого я не знаю. Наверное, сначала хоронить супруга. Потом вступать в права владения его собственностью.
– Я не хочу, – прошептала Светлана.
– Чего ты не хочешь? Распоряжаться многомиллионным наследством?
– Я не хочу уходить.
Они сидели в «семерке», пристроившейся у кромки тротуара. Видневшиеся в тумане светофоры с маниакальной настойчивостью мигали желтым. Но уже слышалось вдали надрывное завывание первого троллейбуса. Занималось утро нового дня. Минувшая ночь, как и тысячи предыдущих, осталась в прошлом.
– Иди, – буркнул Громов. – Деньги у тебя есть. Хоть домой отправляйся, хоть в аэропорт. А я тебя провожать не стану, уж не обессудь.
– Но почему?! – крикнула Светлана. Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, было так велико, что его хватило бы на бесконечное множество подобных вопросов.
Вопросов, на которые у Громова не было вразумительных ответов.
– Если мы поедем дальше вместе, – сказал он, – я предложу тебе остаться и ты останешься. Или наоборот, ты убедишь меня, что тебе не нужно уходить, и я позволю себя уговорить.
– Вот и хорошо! – В голосе Светланы зазвенели слезы.
– Нет. – Громов медленно покачал головой. – Мы получили друг от друга все, что хотели, и сделали друг для друга все, что могли. Впереди никаких перспектив, кроме разочарования, скуки, усталости… А сосуществовать по привычке – это то же самое, что ехать в этом троллейбусе. – Он кивнул на проплывшую мимо тень. – Тащиться среди себе подобных, не зная, куда и зачем. Поэтому ты должна выйти. Здесь конечная остановка, понимаешь?
Светлана криво улыбнулась:
– Звучит красиво. Как будто ты не о расставании говоришь, а о любви.
– Это и есть любовь, – произнес Громов, глядя в туманное пространство перед собой. – То, что остается в прошлом, чтобы никогда не повториться вновь. Не стоит портить воспоминания, Света. В сущности, это самое дорогое, что у нас есть. – Он помолчал и коротко велел: – Уходи.
Пряча лицо, Светлана выбралась из машины и быстро пошла прочь. Был момент, когда она оглянулась, но за ее спиной уже ничего не осталось, кроме тумана.
Если бы это случилось несколькими мгновениями раньше, Светлана увидела бы рубиновые стоп-сигналы затормозившей «семерки». Она побежала бы обратно, а Громов, кляня себя за бесхарактерность, распахнул бы перед ней переднюю дверцу.
Да только ничего подобного не произошло. Случилось так, как
случилось, ничего