Даю уроки стр. 105
через двести пятьдесят лет они трогают душу, суетную нашу душу?
Они возвращались после доклада Самохина, отказавшись от машины, шли пешком, радуясь горной прохладе, волнами набегавшей на город, и что ни волна свежего воздуха, то новый в ней привкус. Виноградники касались губ мускатом, миндалевые рощи горьковатой сладостью, сами горы касались губ снежной влагой. Самохин молчал, отдыхал, он был похож, пыхтящий, на паровоз, прошедший долгий и трудный путь и вот тормозящий, спускающий пары, остывающий.
А Меред, молитвенно повествуя о своем Махтумкули, к кому на поклон предстояло им завтра рано утром отправляться, чувствуя какое-то непонятное безразличие Самохина к своим словам, решил стихи ему прочесть великого поэта. Меред, читая, забежал вперед, обернулся к Самохину и Знаменскому, пятясь, пошел, читая:
Туркмены! Если бы мы дружно жить могли,
Мы осушили б Нил, мы б на Кульзум пришли,
Теке, иомуд, гоклен, языр и алили,
Все пять - должны мы стать единою семьей!
Меред, пятясь, ждал, как откликнется на эти строки, столь горячо им произнесенные, Самохин. Никак он не откликнулся, он дышал, отдыхал. Спросил вдруг:
- Я не слишком усложнил свой рассказ, Меред? Народ меня понял?
- Конечно, понял! Или... - Он снова начал читать:
Единой семьей живут племена,
Для тоя расстелена скатерть одна,
Высокая доля отчизне дана,
И тает гранит пред войсками Туркмении.
Меред выждал, пятясь, но опять не услышал ни слова от Самохина, понравились ли ему стихи Махтумкули. Молчал и Знаменский, слушая, как ветер волнами идет с гор, как неподалеку шумит, шуршит камнями Сумбар, глядя, как гаснут то тут, то там за деревьями огоньки в домах, но зато вспыхивают то тут, то там крупные, странно большие звезды в небе.
- Эти стихи тут родились, на этой земле, в это веришь, - сказал Знаменский, пожалев Мереда. Но он не фальшивил, сказал, что подумалось, и Меред благодарно ему поклонился, как на Востоке кланяются, коснувшись пальцами земли.
Шедший сбоку и поодаль летчик ускорил шаг, подошел к Мереду и, потеснив плечом, занял его место. И тоже обернулся, пошел, пятясь.
- А есть и такие стихи, - сказал он. - Поэта Зелили. Тоже на этой земле жил и творил. Чуть поближе к нам. Конец восемнадцатого и середина девятнадцатого. Меред, если забуду, подскажешь.
Летчик вскинул руки, вздернул голову, начал нараспев:
О, друзья! Бедняка в нашем веке
Не считают за человека,
Взятка стала доходом бека,
Правосудие - ремесло.
Гнет мой стан тетива тугая,
Тесной стала земля родная.
Зелили! В наше время баи
Точно змеи шипят кругом.
- Кстати, о змеях, - сказал Самохин. - Не заползут они к нам в окна во время сна? Тут ведь их среда обитания...
- Не исключено! - обозлившись, сказал Меред. - Нет, Ибрагим Мехти оглы, не лучшее стихотворение Зелили ты затвердил.
- Ты ведаешь культурой.
- Так как же нам быть? - спросил Самохин. - Спать с закрытыми окнами?
- Ну, заползет гюрза, ну, уползет, - насмешливо сказал Меред, не простив старику его невнимания к прекрасным стихам. - Главное, не задеть ее во сне, не придавить. Змеи мстят лишь за обиду.
- Задача! - озаботился Самохин. - Кстати, Меред, завтра мы прямым ходом едем к поезду, в