Далёкие горнисты стр. 2
высокой траве, раздвигаешь её коленками, и метёлки травы мягко щекочут кожу.
Мне хотелось найти старинную монету или обломок меча, но кругом были трава и камни. Тогда я пошёл к башне. Низко, за травой, темнел полукруглый вход.
Я сделал несколько шагов — пять или шесть, — и ничего не случилось, но, как мягкий толчок, меня остановило предчувствие тайны. Тайны или приключения. Так бывает и во сне и наяву: возникает вдруг беспокойное ожидание чего-то необычного. Во сне это чувствуешь резче.
Я остановился и стал ждать. И тут появились эти двое.
Впрочем, не было в них ничего странного.
Просто двое мальчишек. Пригнувшись, они вынырнули из похожего на туннель входа и пошли мне навстречу.
Одному было лет одиннадцать, как мне, другому поменьше — наверное, восемь.
Старшего я не сумею описать точно. Знаю только, что он был темноглазый, тонкоплечий, с тёмной, косо подрезанной чёлкой. Похожий, пожалуй, на мальчишек, каких рисует для «Пионерской правды» и «Юности» московский художник Женя Медведев. Черты лица почти забылись, но его выражение, сосредоточенное и сдержанно-грустное, я помню очень хорошо. И запомнилась ещё такая мелочь: пуговицы на тёмной его рубашке шли наискосок, словно через плечо была переброшена тонкая блестящая цепочка.
Потом, когда мы узнали друг друга, я называл его по имени. Имя было
короткое и звучное. Я забыл его и не могу придумать теперь ничего похожего. Я буду называть его Валеркой: он похож немного на одного моего знакомого Валерку. Но это потом. А сначала он был для меня просто Мальчик, немного непонятный и печальный.
Младшего я помню лучше. Это странно, потому что он всё время был как-то позади, за старшим. И не о нём в общем-то главная речь. Но я запомнил его до мелочей. Ясноглазый такой, с отросшим светлым чубчиком, который на лбу распадался на отдельные прядки. Он был в сильно выцветших вельветовых штанишках с оттопыренными карманами и в светло-зелёной, в мелкую клетку, рубашке. Одной пуговицы не хватало, помятая рубашка смешно разъехалась на животе, и, как василёк, голубел клочок майки.
У него были тёмные от въевшейся пыли коленки и стоптанные сандалии. На левой сандалии спереди разошёлся шов — получилась щель, похожая на полуоткрытый рыбий рот. Из этого «рта» забавно торчала сухая травинка.
На переносице у малыша сидели две или три крапинки-веснушки, а на подбородке темнела длинная царапина. Она была уже старая, распавшаяся на коричневые точки.
Верхняя губа у него была всё время чуть приподнята. Казалось, что малыш хочет что-то спросить и не решается.
Конечно, разглядел всё это я позже. А пока мы сходились в шелестящей высокой траве, молча и выжидательно посматривая друг на друга. Я опять ощутил оторванность от мира. Будто я не в середине города, а в незнакомом пустом поле, и навстречу идут люди из неведомой страны. Почти сразу это прошло, но ожидание таинственных событий осталось.
Вдали протяжно затрубил тепловоз. Оба они обернулись. Младший быстро и порывисто, старший как-то нехотя.
— Ничего там нет, — громко сказал Мальчик.
Я подумал, что он говорит про башню, где недавно был. Видимо, это были «исследователи» вроде меня.
— Что вы ищете? — спросил я.
— Следы, — сказал Мальчик.
Малыш встал на цыпочки и что-то зашептал ему в ухо. Мальчик улыбнулся