Библиотека

Далеко, далеко на озере Чад… стр. 85

Размер шрифта
-
+
Тема

броню моих святынь,

Иду торжественно и прямо

Без страха посреди пустынь.

Слово – это Бог

Слово

B оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо Свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.

A для низкой жизни были числа,

Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла

Умное число передает.

Патриарх седой, себе под руку

Покоривший и добро и зло,

He решаясь обратиться к звуку,

Тростью на песке чертил число.

Ho забыли мы, что осиянно

Только слово средь земных тревог

И в Евангелии от Иоанна

Сказано, что Слово – это Бог.

Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества,

И, как пчелы в улье опустелом,

Дурно пахнут мертвые слова.

«Поэт ленив, хоть лебединый…»

Поэт ленив, хоть лебединый

B его душе не меркнет день,

Алмазы, яхонты, рубины

Стихов ему рассыпать лень.

Его закон – неутомимо,

Как скряга, в памяти сбирать

Улыбки женщины любимой,

Зеленый взор и неба гладь.

Дремать Танкредом у Армиды,

Ахиллом возле кораблей,

Лелея детские обиды

Ha неосмысленных людей.

Так будьте же благословенны,

Слова жестокие любви,

Рождающие огнь мгновенный,

B текущей нектаром крови!

Он встал. Пегас вознесся быстрый,

По ветру грива, и летит,

И сыплются стихи, как искры

Из-под сверкающих копыт.

1920 Творчество

Моим рожденные словом,

Гиганты пили вино

Всю ночь, и было багровым,

И было страшным оно.

О, если б кровь мою пили,

Я меньше бы изнемог,

И пальцы зари бродили

По мне, когда я прилег.

Проснулся, когда был вечер,

Вставал туман от болот,

Тревожный и теплый ветер

Дышал из южных ворот.

И стало мне вдруг так больно,

Так жалко мне стало дня,

Своею дорогой вольной

Прошедшего без меня…

Умчаться б вдогонку свету!

Ho я не в силах порвать

Мою зловещую эту

Ночных видений тетрадь.

Душа и телоI

Над городом плывет ночная тишь,

И каждый шорох делается глуше,

A ты, душа, ты все-таки молчишь,

Помилуй, Боже, мраморные души.

И отвечала мне душа моя,

Как будто арфы дальние пропели:

«Зачем открыла я для бытия

Глаза в презренном человечьем теле?

Безумная, я бросила мой дом,

K иному устремясь великолепью,

И шар земной мне сделался ядром,

K какому каторжник прикован цепью.

Ах, я возненавидела любовь,

Болезнь, которой все у вас подвластны,

Которая туманит вновь и вновь

Мир мне чужой, но стройный и прекрасный.

И если что еще меня роднит

C былым, мерцающим в планетном хоре,

To это горе, мой надежный щит,

Холодное презрительное горе».

II

Закат из золотого стал как медь,

Покрылись облака зеленой ржою,

И телу я сказал тогда: «Ответь

Навсе, провозглашенное душою».

И тело мне ответило мое,

Простое тело, но с горячей кровью:

«He знаю я, что значит бытие,

Хотя и знаю, что зовут любовью.

Люблю в соленой плескаться волне,

Прислушиваться к крикам ястребиным,

Люблю на необъезженном коне

Нестись по лугу, пахнущему тмином.

И женщину люблю… когда глаза

Ee потупленные я целую,

Я пьяно, будто близится гроза,

Иль будто пью я воду ключевую.

Ho я за все, что взяло и хочу,

За все печали, радости и бредни,

Как подобает

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.