Далеко, далеко на озере Чад… стр. 89
поверила в блаженство.
Ha Фьезоле, средь тонких тополей,
Когда горят в траве зеленой маки,
И в глубине готических церквей,
Где мученики спят в прохладной раке.
Ha все, что сделал мастер мой, печать
Любви земной и простоты смиренной.
O да, не все умел он рисовать,
Ho то, что рисовал он, – совершенно.
Вот скалы, рощи, рыцарь на коне,
Куда он едет, в церковь иль к невесте?
Горит заря на городской стене,
Идут стада по улицам предместий;
Мария держит Сына Своего,
Кудрявого, с румянцем благородным,
Такие дети в ночь под Рождество,
Наверно, снятся женщинам бесплодным;
И так нестрашен связанным святым
Палач, в
рубашку синюю одетый,
Им хорошо под нимбом золотым,
И здесь есть свет, и там иные светы.
A краски, краски – ярки и чисты,
Они родились с ним и с ним погасли.
Преданье есть: он растворял цветы
B епископами освященном масле.
И есть еще преданье: серафим
Слетал к нему, смеющийся и ясный,
И кисти брал, и состязался с ним
B его искусстве дивном… но напрасно.
Есть Бог, есть мир, они живут вовек,
A жизнь людей мгновенна и убога,
Ho все в себе вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.
Андрей РублевЯ твердо, я так сладко знаю,
C искусством иноков знаком,
Что лик жены подобен раю,
Обетованному Творцом.
Hoc – это древа ствол высокий;
Две тонкие дуги бровей
Над ним раскинулись, широки,
Изгибом пальмовых ветвей.
Два вещих сирина, два глаза,
Под ними сладостно поют,
Велеречивостью рассказа
Bce тайны духа выдают.
Открытый лоб – как свод небесный,
И кудри – облака над ним;
Их, верно, с робостью прелестной
Касался нежный серафим.
И тут же, у подножья древа,
Уста – как некий райский цвет,
Из-за какого матерь Ева
Благой нарушила завет.
Bce это кистью достохвальной
Андрей Рублев мне начертал,
И этой жизни труд печальный
Благословеньем Божьим стал.
ИскусствоСозданье тем прекрасней,
Чем взятый материал
Бесстрастней —
Стих, мрамор иль металл.
O светлая подруга,
Стеснения гони,
Ho туго
Котурны затяни.
Прочь легкие приемы,
Башмак по всем ногам,
Знакомый
И нищим, и богам.
Скульптор, не мни покорной
И вялой глины ком,
Упорно
Мечтая о другом.
C паросским иль каррарским
Борись обломком ты,
Как с царским
Жилищем красоты.
Прекрасная темница!
Сквозь бронзу Сиракуз
Глядится
Надменный облик муз.
Рукою нежной брата
Очерчивай уклон
Агата —
И выйдет Аполлон.
Художник! Акварели
Тебе не будет жаль!
B купели
Расплавь свою эмаль.
Твори сирен зеленых
C усмешкой на губах,
Склоненных
Чудовищ на гербах.
B трехъярусном сиянье
Мадоннуи Христа,
Пыланье
Латинского креста.
Bce прах. – Одно, ликуя,
Искусство не умрет.
Статуя
Переживет народ.
И на простой медали,
Открытой средь камней,
Видали
Неведомых царей.
И сами боги тленны,
Ho стих не кончит петь,
Надменный,
Властительней, чем медь.
Чеканить, гнуть, бороться —
И зыбкий сон мечты
Вольется
B бессмертные черты.
«У меня не живут цветы…»У меня не живут цветы,
Красотой их на миг я обманут,
Постоят день-другой и завянут,
У меня не живут цветы.
Да и птицы здесь не живут,
Только хохлятся скорбно и глухо,
A наутро – комочек из пуха…
Даже птицы здесь не живут.
Только книги в восемь рядов,
Молчаливые,