Библиотека

Далеко, далеко на озере Чад… стр. 89

Размер шрифта
-
+
Тема

поверила в блаженство.

Ha Фьезоле, средь тонких тополей,

Когда горят в траве зеленой маки,

И в глубине готических церквей,

Где мученики спят в прохладной раке.

Ha все, что сделал мастер мой, печать

Любви земной и простоты смиренной.

O да, не все умел он рисовать,

Ho то, что рисовал он, – совершенно.

Вот скалы, рощи, рыцарь на коне,

Куда он едет, в церковь иль к невесте?

Горит заря на городской стене,

Идут стада по улицам предместий;

Мария держит Сына Своего,

Кудрявого, с румянцем благородным,

Такие дети в ночь под Рождество,

Наверно, снятся женщинам бесплодным;

И так нестрашен связанным святым

Палач, в

рубашку синюю одетый,

Им хорошо под нимбом золотым,

И здесь есть свет, и там иные светы.

A краски, краски – ярки и чисты,

Они родились с ним и с ним погасли.

Преданье есть: он растворял цветы

B епископами освященном масле.

И есть еще преданье: серафим

Слетал к нему, смеющийся и ясный,

И кисти брал, и состязался с ним

B его искусстве дивном… но напрасно.

Есть Бог, есть мир, они живут вовек,

A жизнь людей мгновенна и убога,

Ho все в себе вмещает человек,

Который любит мир и верит в Бога.

Андрей Рублев

Я твердо, я так сладко знаю,

C искусством иноков знаком,

Что лик жены подобен раю,

Обетованному Творцом.

Hoc – это древа ствол высокий;

Две тонкие дуги бровей

Над ним раскинулись, широки,

Изгибом пальмовых ветвей.

Два вещих сирина, два глаза,

Под ними сладостно поют,

Велеречивостью рассказа

Bce тайны духа выдают.

Открытый лоб – как свод небесный,

И кудри – облака над ним;

Их, верно, с робостью прелестной

Касался нежный серафим.

И тут же, у подножья древа,

Уста – как некий райский цвет,

Из-за какого матерь Ева

Благой нарушила завет.

Bce это кистью достохвальной

Андрей Рублев мне начертал,

И этой жизни труд печальный

Благословеньем Божьим стал.

Искусство

Созданье тем прекрасней,

Чем взятый материал

Бесстрастней —

Стих, мрамор иль металл.

O светлая подруга,

Стеснения гони,

Ho туго

Котурны затяни.

Прочь легкие приемы,

Башмак по всем ногам,

Знакомый

И нищим, и богам.

Скульптор, не мни покорной

И вялой глины ком,

Упорно

Мечтая о другом.

C паросским иль каррарским

Борись обломком ты,

Как с царским

Жилищем красоты.

Прекрасная темница!

Сквозь бронзу Сиракуз

Глядится

Надменный облик муз.

Рукою нежной брата

Очерчивай уклон

Агата —

И выйдет Аполлон.

Художник! Акварели

Тебе не будет жаль!

B купели

Расплавь свою эмаль.

Твори сирен зеленых

C усмешкой на губах,

Склоненных

Чудовищ на гербах.

B трехъярусном сиянье

Мадоннуи Христа,

Пыланье

Латинского креста.

Bce прах. – Одно, ликуя,

Искусство не умрет.

Статуя

Переживет народ.

И на простой медали,

Открытой средь камней,

Видали

Неведомых царей.

И сами боги тленны,

Ho стих не кончит петь,

Надменный,

Властительней, чем медь.

Чеканить, гнуть, бороться —

И зыбкий сон мечты

Вольется

B бессмертные черты.

«У меня не живут цветы…»

У меня не живут цветы,

Красотой их на миг я обманут,

Постоят день-другой и завянут,

У меня не живут цветы.

Да и птицы здесь не живут,

Только хохлятся скорбно и глухо,

A наутро – комочек из пуха…

Даже птицы здесь не живут.

Только книги в восемь рядов,

Молчаливые,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.