Дальняя дорога (сборник) стр. 175
вздрогнул и обернулся.
Клетка, что располагалась напротив, представляла собой бассейн с водой. Из воды торчала седая голова с большими черными глазами, похожая на голову тюленя, с несоразмерно большим жабьим ртом. Черные глаза чудища помаргивали и смотрели на Александра сочувственно и печально. Тяжко вздохнув еще раз, это бредовое существо, не отрывая источающего всесветную тоску взгляда от Гирина, укоризненно покачало головой и пробормотало что-то вроде: «Не-хо-ро-хо! Ох, не-хо-ро-хо!» — после чего, шамкнув жабьим ртом, голова скрылась под водой — только разбегающиеся круги говорили о реальности этого странного видения. Гирин несколько истерически рассмеялся, ему было не по себе, хотя чудище выглядело действительно смешным и определенно безобидным.
Не успел Гирин прийти в себя и придумать хоть сколько-нибудь приемлемое объяснение происходящему, как его заставил вздрогнуть пронзительный, резкий крик, донесшийся справа. Это был странный набор звуков, похожий сразу и на вопль женщины, и на крик петуха, самодовольно вещающего о своем неоспоримом господстве над подданными. Психопатические вопли перебивались торопливой, обалделой скороговоркой, в потоке которой слова выстреливались с такой скоростью, что если бы и был в них какой-то смысл, то разобрать его все равно было бы невозможно.
— Некиричи! Рикинечи! — голосило существо.
Оно было и вовсе ни на что и ни на кого не похоже — химера, бред воспаленного мозга. Пурпурно-золотистая птица величиной с индюка. На длинной шее крупная кошачья голова. Впрочем, почему кошачья? Голова огромного филина с круглыми бешеными глазами, украшенная короной роскошных индиговых перьев. А вместо клюва розовый мускулистый хоботок сантиметров тридцати длиной. Хоботок то нервно скручивался в тугую спираль, то поднимался вверх, словно принюхиваясь, то принимался перебирать и подергивать прутья решетки. Когда существо приподнимало переднюю часть крыльев, от их кромки как бы отхлопывались две трехпалые ручки, такие же розовые и мускулистые, как и хоботок. Ручки цеплялись за серебристые прутья решетки и с неожиданной силой и остервенением принимались их трясти. В это время голос пурпурно-золотистой химеры и становился похожим на вопль петуха-шизофреника, мечтающего о мировом господстве.
— Некиричи! Рикинечи!
Вдруг кончив бесноваться, существо встряхнулось, взъерошив перья, отчего стало толще, по крайней мере, раза в полтора, пробормотало что-то вроде «прости, Господи!», флегматично сунуло свою голову под крыло и погрузилось в дремоту.
— О-хо-хо! Не-хо-ро-хо! — послышался тяжкий вздох.
Гирин обернулся, но водяной, как он мысленно окрестил тюленеподобное чудище, смотрел не на него, а в сумеречную даль коридора на другую клетку, на полу которой лежало нечто беловатое, похожее на огромный, метра в полтора высотой и поболее двух метров в поперечнике, бугристый ком теста. Может быть, Гирин и не стал бы к нему присматриваться, но ком сладко похрапывал. Храп начинался на звонких высоких нотах и плавно переходил в низкие булькающие квакающие звуки, которые можно услышать, когда из вязкой грязи поднимаются и лопаются газовые пузыри. В этой фазе храпа тесто начинало крупно дрожать и конвульсивно, точно прогоняя незримого овода, подергиваться отдельными участками поверхности, а в нос ударяла волна пряного цветочного аромата. Александр долго разглядывал эту потряхивающуюся груду, безуспешно пытаясь разгадать, что же это такое, так долго, что живое тесто, видимо, почувствовало его взгляд. На самой верхушке груды начал вспучиваться бугор, быстро принявший форму довольно тонконогого гриба с увесистой конической шляпкой. Поднявшись макушкой сантиметров на