Дао и дзен стр. 257
кадке с водою
Ходят воробьи.
Аваре - это не совсем печаль и не совсем ностальгия в обычном смысле тоски по невозвратному былому. Это эхо того, что прошло и когда-то было мило, этот тот резонанс, который возникает от звуков хора под сводами храма, но без которого он был бы пуст.
Никто не живет у заставы Фуга.
Деревянный навес - и тот развалился.
Все, что осталось, - осенний ветер.
Вечерний туман,
Думы о прошедшем.
Как оно далеко!
Аваре - это переходный момент, когда быстротечность жизни воспринимается еще с грустью и сомнением, но уже и как форма Великой Пустоты:
Ручей прячется
В травах
Уходящей осени.
Падают листья,
Ложатся один на другой.
Дождь стучит по дождю.
Переход уже готов завершиться, поэт готов "достигнуть того берега" в хайку Иссы, написанном на смерть его маленького сына.
Этот мир как росинка.
Просто капля росы,
И все же - и все же...
Юген, который содержит в себе некую тайну, описать трудней всего, так что пусть стихи говорят сами за себя.
Море темнеет.
Голоса диких уток
Слабо белеют.
Жаворонок.
Упала сверху нота
И ничего не осталось.
В густом тумане
О чем перекликаются
Гора и лодка?
Прыжок форели.
Облака проплывают
В зеркале ручья.
И еще один пример югена, на этот раз из стихотворений Дзэнрина:
Ветер стих - цветы все падают.
Крик птицы - все глубже молчание гор.
Поскольку обучение Дзэн по меньшей мере с XV века включало постоянное использование китайских двустиший, появление хайку не вызывает удивления. Влияние Дзэн открыто проявляется и в хайку Моритаке, которое является "югеном наоборот". Дзэнрин содержит такое двустишие:
Зеркало, разбитое вдребезги, уже не отразит ничего;
Упавший цветок едва ли вернется на ветку.
А Моритаке спрашивает:
Упавший цветок
Вернулся на ветку?
Это бабочка.
Говоря о Дзэн и поэзии, нельзя не упомянуть дзэнского монаха школы Сото, отшельника Рёкана (1748-1831). Часто думают, что святой - это человек, чье чистосердечие вызывает неприязнь окружающих. Рёкан в этом отношении исключение - это святой, которого все любили, может быть, потому, что он был как ребенок, - скорее естественный, чем добрый. Может показаться, что любовь японцев к природе весьма сентиментальна, ибо направлена на такие явления природы, которые "приятны" и "красивы" - бабочки, цветы фруктовых деревьев, осеннюю луну, хризантемы и старые сосны. Но Рёкан - поэт и вшей и блох, и сам-то он до костей промок под холодным дождем.
На горе У-дай облака - дымящийся рис.
Перед древним храмом Будды
собаки орошают небесный свод.
А сколько существует хайку, подобных такому, например, стихотворению Иссы:
Рот, щелкнувший блоху,
Произнес:
Наму Амида Бутсу!
В дождливые дни
Монах Рёкан
Грустит о себе.
Его взгляд на "природу" глубоко целостен:
Скрежет ножа
По сковороде сливается
С голосами древесных лягушек.
В каком-то смысле Рёкан - это японский Святой Франциск, хотя его религиозность выражена менее очевидно. Это бродяга-дурачок, который самозабвенно отдается детским играм, живет в лесу в одинокой хижине с протекающей крышей, где стены увешаны стихами, начертанными его восхитительно неразборчивым паутинным почерком, столь ценимым знатоками японской каллиграфии. О вшах на груди своей он размышляет как о насекомых в траве, и выражает всевозможные естественные человеческие чувства - печаль, одиночество, недоумение или жалость - ничуть