Дарт Плэгас стр. 102
этого вида потянутся на планету, чтобы понежиться в теплом свете солнца, пройтись по девственному песку, окунуться в бодрящую воду и полакомиться рыбой, которой были богаты безбрежные океаны. Но в те дни люди редко встречались в этой части Внешнего кольца, а большинство гостей прилетали на Бол’демник из Космоса хаттов и с дальнего конца Перлемианского торгового пути. Вот и капитан Эллин Ла была тогрутой, а ее первый помощник Маа Каап – забраком. Кроме них на «Скорбном» имелся пилот-балосар, штурман-дресселианец и еще три члена экипажа: клатуинец, калиш и аквалиш подвида квара. «Гуманоиды», как было модно называть их в то время в центральных мирах, где шовинизм был возведен в ранг искусства. Единственным неживым существом на борту был двуногий дроид с множеством конечностей, которого называли «Один-Один-Четыре-Дэ» – по серийному номеру его модели.
Бол’демник был лишь одним из множества их прибежищ. Столь же часто их можно было встретить на Вестрале, на Сиккеме IV или на Безумстве Карликса. Но все планеты были одинаковы для капитана Ла и ее спутников, ибо всякий раз они уходили за пределы космопорта не далее чем на пять километров, а их контакты с аборигенами ограничивались портовыми служащими, торговцами, информационными брокерами и теми, чей удел – развлекать клиентов.
Бизнес команды «Скорбного» был ненадежен: внутрисистемные торговые пути были наводнены пиратами, гиперпространственные маяки встречались редко, а любая ошибка в расчетах могла стоить жизни. Цена на топливо была заоблачной, продажных чиновников приходилось подкупать непомерными взятками, а налоги на импорт и экспорт менялись в хаотичном порядке. Задержки вели к тому, что грузы пищевых продуктов теряли свою свежесть, а то и вовсе портились до состояния непотребства. Помехи множились с каждым днем, а заработок был скуден. Чтобы жить такой жизнью, нужно было очень любить свою работу – или, вероятно, находиться в бегах: от закона, от себя самого или кого бы то ни было.
Должно быть, из-за чрезмерного количества выпитого грога, а также потом и кровью заработанных кредитов, просаженных за игровым столом, – а еще, возможно, в качестве расплаты за бесконечные кутежи – тревоги о предстоящем полете всплыли на поверхность разума капитана Ла подобно воздушному шару, надутому под водой, а затем отпущенному на свободу.
– Чтобы никаких оплошностей в полете, – мягко предостерегла она команду, пока они шли по посадочной площадке к ожидавшему их кораблю.
Услышав знакомый эвфемизм, который Блир’ частенько использовал, желая сообщить о надвигающейся катастрофе, ее спутники расхохотались – все, за исключением балосара: тот в притворной стыдливости понурил голову, а его двойные усики-антенны приобрели насыщенный цвет.
– Вас понял, капитан, – сказал Маа Каап. – Никаких неуместных недосмотров…
– Непоправимых ошибок, – вставил калиш, ПеПе Рош.
– Дурацких выходок, – завершил Ду Зуто, чьи близко посаженные, загнутые внутрь бивни нуждались в тщательной полировке.
Капитан дала им вдосталь насмеяться.
– Я вовсе не шучу, – сказала она, когда они подошли к трапу «Скорбного». – И повторю снова: у нас на корабле полная демократия. Я ваш капитан лишь потому, что лучше других знаю, кто из вас в чем силен. – Она покосилась на Блир’а. – Разве я учу тебя пилотировать? – Затем на Семасалли: – Разве оспариваю курс, который ты проложил?