Дарт Плэгас стр. 287
и заслуг?
– Не юлите, Тим, говорите напрямую, – ровным, почти угрожающим голосом сказал Сидиус.
На лице грана возникла горькая усмешка:
– Возможно, вы и не приложили руку к смерти Кима, сенатор, но вполне могли быть соучастником. – Помолчав, он добавил: – Та маленькая речь, которую вы толкнули в Сенате… Я так понимаю, своего вы добились – привлекли внимание верховного канцлера. Совершенно очевидно, что у вас есть все задатки для блестящей политической карьеры. К несчастью, мы намерены ее преждевременно оборвать.
Сидиус смахнул с плеча невидимую пылинку:
– Подпортить мне репутацию своими липовыми обвинениями? Валяйте. Сегодня будет пища для кулуарных сплетен, а завтра о них уже забудут.
Тим хлопнул огромными ручищами по бедрам и от души расхохотался:
– Вы меня не поняли, Палпатин. Нам ни к чему портить вам репутацию или держать вас здесь, ожидая выкупа. Мы просто-напросто хотим вас убрать.
Сидиус ответил не сразу. Мысль о том, что когда-то ему был ведом страх, показалась ему странной. Нет, не панический страх и не парализующий. Тот страх, который он испытывал еще ребенком, был вполне обычной реакцией на угрозу. Несмотря на успокаивающий голос в голове, твердивший, что никто не причинит ему вреда, по временам все-таки существовала вероятность, что с ним может случиться что-то плохое. Не раз и не два поднятая рука отца заставляла его съежиться от страха. Со временем он понял, что не воображал этот голос; что отнюдь не дурачил себя ребяческой верой в собственную неуязвимость. А сейчас он осознал другую истину: это темная сторона твердила ему, что никто не причинит ему вреда – и именно потому, что он действительно неуязвим. С началом его обучения голос затих, слившись с его собственным. Уверенность Тима в том, что жизнь Палпатина находится в его руках, вполне могла бы вызвать в душе последнего жалость, а не гнев и отвращение. Чистые, необузданные эмоции были прямым следствием двойной жизни, которую он вел. Лелея тайну своей личности, он в то же время хотел, чтобы все вокруг знали: шутить с ним опасно; в его руках – безграничная мощь; один лишь взгляд на него равносилен попытке рассмотреть темную материю, которая связывала Галактику воедино и вела ее вперед, в будущее…
– Чего же вы добьетесь, убив меня?
– Раз уж сами спросили: избавим Сенат от еще одного никчемного подхалима и отправим послание Хего Дамаску, намекнув, что дни его влияния на Сенат сочтены. Десять долгих лет мы ждали этого момента, чтобы… отомстить, как вы тут выразились. Кое-кто из нас – даже дольше. Еще с того времени, когда Дамаск водил дружбу с битом по имени Руджесс Ном.
«Убийство Керреда Санте», – вспомнил Сидиус.
– Боюсь, сенатор, ваш план продуман не слишком тщательно.
Лицо Тима побагровело:
– Вы про последствия, Палпатин? О, как раз наоборот: мы все просчитали и приняли все необходимые меры предосторожности.
Сидиус кивнул:
– Даю вам последний шанс передумать.
Тим повернулся к кому-то вне поля видимости камеры и залился утробным хохотом:
– Скажите это моим подручным, которые держат вас на мушке, Палпатин. И не унывайте: ведь ваша карьера и впрямь была успешной. Советую умереть именно с этой мыслью.
Не успела голокартинка раствориться в