Давно закончилась осада… стр. 66
«ох уж»! Зачем споришь? Алим никогда детей не обижал! Даже если встречал богатых, а с теми дочка или сын маленькие, он отпускал, не брал ничего!
Фрол ручкой пистолета почесал нижнюю губу.
— Ох, держите Ибрагима, а не то он про Алима будет врать неудержимо…
Ибрагимка сверкнул глазами:
— Ничего не врать! Про Алима — всё правда! А у тебя язык вредный!
— Ну, ладно, ладно… — усмехнулся Фрол. — Начинай рассказывать. Все равно не удержишься.
— Не буду. Вы сто раз уже слышали…
— Вот они не слышали, — Фрол пистолетом показал на Колю и Женю.
— Я что-то слышал, да плохо помню, — сказал Женя.
«И я слышал!» — чуть не сунулся вперед Коля, но решил повременить. И спросил:
— А кто такой Алим?
— Знаменитый человек был! — живо подался вперед Ибрагимка. Видно, ему и вправду хотелось вновь рассказать эту историю. — Такой самый храбрый, такой самый добрый! Богатые его боялись, бедные любили, он за них всегда заступался… Только это давно было, еще до войны…
Ибрагимка быстро обвел ребят глазами: рассказывать?
— Расскажи, — попросил Коля, а остальные задвигались, устраиваясь поудобнее.
— Алим жил в Карасубазаре. Сильный был, веселый был, никого не боялся. Гулял как хотел, в лавках у караимов брал что хотел. Караимы они самые богатые, у каждого лавка с добром в Карасубазаре. Алим их не любил, а они его не любили… Однажды сговорились и отдали Алима в солдаты. В какую-то далекую крепость. Бор… бурскую какую-то…
— Бобруйскую, наверно, — сказал Коля. Он слышал про эту зловещую крепость от тетушки. Она говорила, что там держали в заключении некоторых декабристов.
— Ну да, в нее… Решили, что его там быстро загонят палками в могилу… Но Алим хитрый был, нрав свой на время спрятал и сделался исправным солдатом, по уставу. Начальники видят — совсем правильный человек, незачем его в крепости держать, ну и пишут в Карасубазар: забирайте, мол, вашего Алимку обратно. А караимы не хотят: и боятся, и зло на него держат по-прежнему. А он как узнал про такое, весь распалился в себе и говорит: «Вы меня, честного солдата, принять не захотели, тогда узнаете меня разбойником. Да поплачете!» Убежал он из крепости и всякими хитрыми путями добрался до Карасубазара. Вот тут и правда заплакали от него все его враги. Все богатеи, все купцы-караимы да мурзаки… А бедных никогда не трогал, отдавал им всякое добро, что отбирал у богатых…
Ибрагимка увлекся рассказом. Говорил он с восточной монотонностью, но взгляд его
(с отражениями печуркиного огня в зрачках) живо перескакивал от одного лица к другому. Фразы текли без перерыва — видно было, что разбойничью историю Ибрагимка повторяет уже который раз. Все, однако, слушали будто впервые, с приоткрытыми ртами. Даже Фрол не усмехался, лишь один раз встал, перевернул часы, когда иссякла песочная струйка.
Алим в рассказе Ибрагимки представал неуловимым героем-одиночкой. Не было у него сообщников. Были только три верных друга: кривой закаленный кинжал, меткое английское ружье да небольшой, но быстрый и выносливый скакун степной породы.
Скоро Алим стал владыкой крымских степей. Никто из жителей не смел ему перечить. Любой дом был для него