Давно закончилась осада… стр. 77
собой флаг, вахтенный журнал, карты и все важное…
— И золото?
— Ну, если оно было… Не знаю… Подожгли фитиль с суши, а сами — в подземный ход. Думали, что отойдут, а тендер рванет на воздух, чтобы не достался врагам. Только тут как раз пошел дождь и огонь на фитиле загасил…
— Может, и хорошо. Иначе тендер не достался бы Федосу Макееву.
— Да… Если, конечно, его «Курган» — это тот самый «Македонец». Про это тоже по-всякому говорят…
— Надо Маркелыча спросить! Он же на «Кургане» шкипером ходил, знает, наверно, безошибочно.
— Может, и знает. А может, и нет… Рассказывают, что сам Макеев говорит то «да», то «нет»…
— Женя, а что стало с Новосильцевым и матросами?
— Про это опять же говорят по-разному. Одни — будто Новосильцев и экипаж все же попались в плен французам, потому что союзники подошли уже вплотную к городу, выход из-под земли оказался на их позиции. Но врагам все равно ничего не досталось: флаг, журнал и все документы Новосильцев спрятал где-то про дороге. Наверно, под землей… А дальше ничего не известно. Скорее всего, после войны вернули домой, как всех пленных… А другие говорят, что моряки с «Македонца» сразу вышли к своим, а Новосильцев вскоре умер от заражения раны, которую получил в последнем бою…
— Как же так? Он такой герой, и ничего про него толком не знают!
— А с героями ведь тоже по-всякому было, — вздохнул Женя с умудренностью давнего здешнего жителя. — Одним всякие награды, а другим шиш с маком. Тем, кого начальники не любили…
— Да за что же его не любили?
— Говорят, за своенравие. Много делал по-своему, приказов не слушал, дерзко разговаривал со штабными командирами… Он ведь в своей Синекаменной бухте был почти что отрезан от города и от начальства, действовал по своему разумению да еще так отчаянно. Вот и решили, что чересчур своевольный. Его Нахимов любил, а как убили, не стало заступника…
Коля не прочь был еще поговорить про «Македонца» и его командира, но пришла Саша.
— Мама спрашивает, когда обед подавать…
— «Подавать»! Ну, как при дворе Людовика Четырнадцатого!.. Рано же еще.
— А она заранее спрашивает. А пока варит.
Лизавета Марковна готовила еду для Коли у себя, так оно проще.
— Скажи, что в два часа… А сама приходи снова, если хочешь. Мы тут про всякие интересные дела говорим.
Это он так сказал, из вежливости. Иначе получилось бы, что выставляет Сашу, как кухарку. А она неожиданно обрадовалась:
— Хотите, я карты принесу? Можно будет поиграть как-нибудь…
— Тащи, — грубовато от неловкости согласился Коля.
Когда Саша ушла, Женя спросил:
— А тебе позволяют играть в карты?
— Конечно. А что такого? Мы с тетей Таней по вечерам иногда играем в подкидного.
— А мне сестра не велит. Лена… Говорит, что карты людей губят.
— Ну, так это если на деньги играют, как в «Пиковой даме» у Пушкина. А в «дураке» что опасного…
— Я про пиковую даму не читал, — вздохнул Женя. — У нас дома сказки Пушкина есть и стихи, а повестей его нет и достать