Делается открытие стр. 35
забываются после смерти; среднего драматурга помнят дольше. Забываются великие исполнители, и великие шахматисты, и великие врачи, и министры, и цари. Кто такой Николай I для среднего читателя? Тот паразит, который Пушкина угнетал. А при жизни? Его императорское величество...
Мауричо был великим виртуозом слепой физики XX века и не смог стать композитором зрячей физики третьего тысячелетия.
Теперь о Яго. Имя это опорочено Шекспиром, всякого Яго подозревают в злодействе. Но по-испански Яго это просто Яков. Этот Яша был старшим братом Мауричо, солидным, добрым, заботливым, благоразумным, благонадежным братом. Работали они совместно и прекрасно дополняли друг друга. Мауричо выдавал гениальные озарения, все остальное делал Яго.
Работу направлял он. Он выбирал и отвергал темы. Отбор шел по коммерческому принципу: в первую очередь - хорошо оплачиваемые задания американских промышленников. Выбирал Яго и то, что поддерживало славу: спортивно сложные задачи, на которых сломали себе шею другие математики. Но самого сложного не брал, чтобы и Мауричо не сломал... репутацию. Говорят, что в каждом открытии 99% пота и 1% озарения. Яго проливал пот за двоих, озарять предоставлял младшему брату. Результат был хорош. За считанные годы они выпустили шеститомную "Темпорологию". Позже ее дополнили, но первые тома там и остались классическим учебником и по сей день носят имя братьев Кастелья.
Мауричо рано погиб глупейшим образом - попал в автомобильную катастрофу. Тогда еще не было личных крыльев, почти все ездили по суше, на колесах, а колеса были привязаны к непомерно узким гладким бетонным полосам; машины мчались по этим опасным полосам, прижимаясь друг к другу почти вплотную. Аварии происходили часто. В Америке на дорогах погибло больше народу, чем во время войны на фронте.
Яго остался научным вдовцом в сорок два года.
И не было никакой надежды на нового соавтора. Такие, как Мауричо, рождаются раз в столетие. Яго дописал начатый шеститомник, дописал толково, внятно, но на всякий случай исключил все темы, требующие озарения. Написал длинный панегирик: "Воспоминания о брате", правда, невольно подчеркивая легкомыслие брата и свою направляющую роль. Написал сценарий: "Брат мой, друг мой". Но невозможно и несолидно всю жизнь жить процентами от таланта брата. И Яго нашел свою собственную стезю - перешел на популяризацию; стал писать о темпорологии вообще, о физике вообще, о науке вообще.
Писал он о величии природы, о том, что природа логична и лаконична, обходится немногими фундаментальными законами и что законы открыты великими людьми прошлого, надо эти законы знать твердо, уважать, ценить, каждое новшество проверять досконально, прежде всего выяснять, не идет ли оно вразрез с фундаментальными законами.
Писал о том, что на долю нового поколения ученых остались мелкие доделки. Основное открыто, крупных неожиданностей быть не может ("Если я увижу камень, взлетающий к небу, только тогда я поверю в чудо"). И еще писал, что даже и скромных открытий не могут сделать дилетанты или зеленые юнцы, потому что "наука в наше время так сложна, так разрослась, дала столько разветвлений, что ум может охватить только одну малую отрасль". И потому ум надо развивать постепенно, получить диплом, написать диссертацию, заслужить звание профессора, поработать лет двадцать... после этого можно надеяться и открыть что-либо полезное науке. А работы юнцов даже и рассматривать не стоит, время зря