Делается открытие стр. 42
быть и речистым. Обязан не только увидеть, не только почувствовать, но и рассказать обо всем, подробно, выразительно и точно.
Вот Гурьянов и испытывал умение рассказывать, в программе тренировок не предусмотренное.
Пожалуй, подводник оказался самым лучшим рассказчиком. Его даже просили продолжать, еще что-нибудь добавить. Целая повесть у него получилась: подводная авария, лодка на дне, связь потеряна, люди задыхаются, пишут прощальные письма. Кто падает духом, кто проявляет самоотверженность. Единственная надежда - выстрелить одного на поверхность. Выбирают самого верного: рассказчика, конечно... Явный был намек, что лучше не выбрать и тут.
"Приукрашивает, - подумал Гурьянов. - Нет научной точности".
Но другие говорили заметно хуже. И тоже неточно: кто рисовался геройством, а кто - преувеличенной скромностью. А долговязый металлург вообще отмолчался.
- Я на байки не мастер. Да мы, уральские, и не любим языком зря хлопать. Сделал дело - молчи. Для кого делал - тот знает.
"Не подойдет, - подумал Гурьянов. - Не для того миллиарды тратим, чтобы услышать горделивое: "Ничего особенного".
Последним рассказывал десятый, опоздавший. Вспоминал, как они с отцом осматривали заповедник после бури. Лезли через бурелом и наткнулись на медведя. Видимо, того упавший сук выгнал из берлоги.
Рассказывал парень медлительно, тянул слова... но вытягивал самые точные. Сумел передать и колорит сырой весенней свежести, вспомнил гомон пташек, "как в детском саду", сварливый крик сойки, мягкое чавканье непросохшей почвы, острый запах хвои. Вспомнил мерное колыхание вещевого мешка на отцовской спине, ерзающий ствол ружья. И вдруг - оскаленная морда зверя...
- Здорово испугался, Сашок? - перебил подводник, ревниво следивший за чужими успехами.
- Не без того, - признался парень. - И главное: недоумение. Брюхо распороть проще всего. Но ведь мы бережем зверя - в заповеднике.
"Основательным парень, - подумал Гурьянов. - Жалко, что неуклюжий".
Сидели далеко за полночь, потом разбрелись по спальным мешкам. Гурьянову, однако, не спалось. Переутомился, видимо. Поворочался, вылез к костру. Застал того же Сашка.
- Сидеть будете? - спросил тот. - Тогда я подложу дров. А если нет, лучше гасить. Пожары и зимой случаются.
- Лес любишь?
- Родился в лесу. Только в лесу и дышится как следует.
- Зачем же пошел в водолазы? Разнообразия искал?
- Какое же разнообразие под водой? Верно, на мелководье подводные сады, а в глубине - тьма и скука. Водолазное дело - тяжелое. Но у нас, таежников, так говорят: если ты мужик, вали тяжесть на свои плечи. Я знал, что под водой тяжко, на то и шел.
- Но ведь это так безрадостно: всю жизнь делать тяжелое и скучное, допытывался Гурьянов.
- Не дело скучное, а темнота скучная, - уточнил водолаз. - Да я не представляю, как это при деле скучать. Свои тонкости есть, свои хитрости, если хочешь превзойти других и себя. Когда на пределе возможностей, скучать некогда. Если спустя рукава, тогда и скрепя сердце можно. Но под водой халтурщиков нет. Не выживают. Я так понимаю: и темпоскаф - не санаторий.
"Не послать ли нам этого парня? - подумал Гурьянов. - Надежность в нем чувствуется. А ловкость так ли важна?"
Поутру провел последнее испытание.
- Ребята, - сказал он. - Есть такой вариант: в первый рейс послать двоих