«Дело Фершо» стр. 130
Грохот соседнего порта смешивался с их ночными кошмарами. Снявшееся ночью с якоря судно испускало раздирающие душу гудки, похожие на громкие жалобы испытывающего ужасную боль существа. Ближе к ним, на набережной, кто-то второй час пытался завести грузовик. До них доносился запах выхлопных газов. Они лежали в ожидании, когда мотор застучит равномерно, но звук обрывался, словно встав поперек горла, слышались проклятья мужчин, при свете слабого фонаря крутящих заводную ручку и в ярости жмущих на газ. Весь этот шум сопровождался размеренным морским прибоем.
— Ты думаешь, мы останемся здесь?
— Он так сказал.
Им было трудно догадаться, о чем каждый из них думает. Лежала ли Лина тоже с открытыми глазами?
Пыталась ли снова уснуть? Судя по их непрошедшей усталости, было только четыре или пять утра, не больше.
Если порт бодрствовал всю ночь, город за домами на набережной спал мертвым сном.
Они приехали в Дюнкерк накануне в три часа дня, выехав из Кана ночью два дня назад, и Мишель с трудом мог теперь припомнить все, что с ним произошло потом.
О событиях в Кане он сохранил, однако, такое же четкое воспоминание, как о гравюрах по дереву минувшего века, олеографиями с которых иллюстрировали романы его детства. Но самое удивительное зрелище являл собой Фершо в залитой огнями теплой и шумной пивной Шандивера. Да еще запомнился оркестр, который, казалось, сопровождал сцену из кинофильма, играя мелодии, порядковый номер которых вывешивался на подставке перед эстрадой.
Мишель опасался слишком поспешных суждений Лины о Дьедонне Фершо. Он считал, что окружавшая их банальная атмосфера не шла тому на пользу. Он видел, с каким любопытством ее глаза устремлены на этого человека. Ему так хотелось помочь ей понять его, разъяснить все, что было в нем необыкновенного.
Но Лина, вместо того чтобы, как он опасался, взбунтоваться проявить враждебность, довольно быстро стала послушной.
— Извините, мадам, мне надо поговорить с вашим мужем. Мы должны уехать. Моде. Через несколько часов будет поздно. Арсен у доктора Пинелли. Я позвонил в Париж, и мэтр Обен сказал мне, что постановление на арест будет подписано в течение дня. Возможно, полиция уже оцепила дом.
Красные лихорадочные пятна еще не сошли с его щек.
Глаза блестели. Тонкая кожа на висках была натяну га. Но он был спокоен, говорил таким же обыденным тоном, как и десятки клиентов, заполнявших кофе.
— Вы не боитесь ехать со мной?
— Ничуть, мсье, — ответил Мишель, вложив в эти слова всю силу своего порыва.
— А вы, госпожа Моде?
— Я готова следовать за Мишелем куда угодно.
Я ведь поехала за ним туда.
«Туда» означало Вер, дом в дюнах, о которых она не могла говорить без горечи.
Фершо вздохнул, словно отвечая своим мыслям:
— Да, лучше нам всем троим быть вместе. Послушайте, Мишель… — Он впервые назвал его по имени. — Мне лучше не возвращаться домой.
…Самое удивительное заключалось в том, что теперь, в Дюнкерке, в темноте и тишине этой комнаты Лина высказала то, о чем они оба думали:
— Ты считаешь, он боится?
— Нет. Но он намерен защищаться до конца.
После их разговора в пивной Шандивера Фершо ни разу не терял самообладания, но его поступки носили какой-то сумбурный характер.
— Интересно, а он…
Ей не было нужды продолжать. Она