«Дело Фершо» стр. 171
из Сан-Франциско во Францию.
Обо всем этом Мишель узнал, заскочив к Жефу. Его заведение, в котором он чаще всего столовался, находилось на полпути от дома Вуольто до порта. И хотя Жеф был бельгийцем, даже фламандцем, заведение, с его мраморными столиками, скамьями, обитыми красным молескином, металлическими, тщательно начищенными шарами и рекламами французских аперитивов на зеркалах, считалось самым французским в Колоне и во всем Кристобале.
В этот час кафе было пусто. Отодвинув бамбуковую занавеску, Мишель направился к стойке, за которой огромный, заплывший жиром Жеф беседовал с посетителем.
— Привет, юноша! Старый кайман дал тебе отпуск?
Что будешь пить?
— Маленькую рюмку перно. Значит, пассажира «Санта-Клары» еще на берегу?
Только теперь Мишель узнал клиента, раньше стоявшего к нему спиной, а теперь смотревшего прямо на него.
Это был Суска, которого все называли Голландцем, хотя в его жилах голландской крови было не больше, чем, например, индейской. Он протянул Мишелю широкую влажную и мягкую руку, которую тот с отвращением пожал. Затем эта рука, как всегда, погрузилась в огромный карман и вынула оттуда мумифицированную головку индейца племени хиваро, уменьшенную до размеров детского кулачка, которые обычно служат для оккультных церемоний.
— Может, продашь одну?
Суска был такого же огромного роста, как и Жеф, которого вполне можно было назвать колоссом. Такой же широкий в плечах, но весь какой-то дряблый, так что смотреть на него было неприятно. Кожа его напоминала поверхность гриба. Голова была слишком широкая, а лицо лунообразное с двумя крохотными щелками для глаз, щелью побольше для рта и многочисленными оспинами.
— Сколько их у тебя? — спросил Жеф.
Голландец осторожно достал из бездонных карманов три головки. Каждая была завернута в грязную вату.
Губы на этих человеческих головках были сжаты кусками веревки. От них пахло формалином, а из одной головки сочилась какая-то влага.
— Ты без труда до ночи продашь все три тем, кто сейчас бродит по берегу, — сказал Жеф.
И, обращаясь к Мишелю, обронил:
— Рене только что ушла.
Находясь у Жефа, вы попадали за кулисы Колона.
В ста метрах отсюда, на углу улицы, начиналось представление: без устали скрипели вращающиеся двери трех и четырехэтажных магазинов, по которым в сопровождении местных жителей бродили пассажиры, занятые подсчетом курса валюты.
Здесь, конечно, все было организованно. Мишелю был знаком хозяин самого большого магазина «Парижский базар» Ник Врондас, который почти каждый вечер играл у Жефа в покер и которого он фамильярно называл Ником.
Все это действительно напоминало театр. Едва раздавались пароходные гудки, заменявшие свисток помрежа, как все старались занять свое место на сцене, начиная с голых негритят, нырявших в воду
за монетами, кончая Ником Врондасом, надушенным, одетым с иголочки, приветствующим покупателей при входе в свой «базар» ослепительной белозубой улыбкой.
Весь город, вплоть до дальнего негритянского квартала, уже знал, что в порту стоят три корабля — «Санта-Клара», «W» и норвежская яхта, зафрахтованная компанией «Доллар Лайн». Засуетились официанты в питейных заведениях, заиграли оркестры в кабаре, открытые такси и фиакры с белыми тентами устремились в порт, чтобы вернуться назад набитыми до предела.
Прежде чем добраться до самого центра, Мишелю предстояло миновать особый квартал, точнее говоря, улицу, но не темную неказистую улочку, а широкую, обсаженную домами, двери которых вели в более или менее кокетливые