Дело о лазоревом письме стр. 356
в перевороте, вы бы непременно придушили Айр-Незима после.
И вот я пришел с Шавашем к Айр-Незиму, и пока я беседовал с консулом в главном зале, Шаваш пролез к нему в кабинет и схоронился над балкой. Мы договорились так: если Айр-Незим отдаст мне письмо и получит документы, то он отнесет документы в кабинет, и уж дело Шаваша выкрасть их из того места, куда он их положит. А если Айр-Незим письма мне не отдаст, то я хлопнусь в обморок: Айр-Незим вытащит из меня документы и понесет в кабинет, и опять-таки это дело Шаваша – обобрать тайник или сейф.
Вообразите мое изумление, когда, перепутав мои намеки, Айр-Незим протянул мне план подземных ходов в императорский дворец, и заверил, что план достался ему с полного вашего одобрения. Тут я хлопнулся в обморок, и Айр-Незим вытащил из меня план, и мне оставалось только надеяться на сообразительность Шаваша.
Нан вздохнул и продолжал:
– Признаться, это была очень неприятная ночь, а утро, которое я провел возле вашего дворца, было еще неприятней. Я мог нажаловаться Нараю и предотвратить заговор, но я не мог предотвратить бунта. Заговор бы кончился разделом государства; бунт послужил бы Нараю предлогом для тотальной расправы. К тому же на моих руках было шестьсот шестьдесят тысяч осуйских кредитных билетов. Если бы заговор удался, я бы стал покойником по приказу Айр-Незима. А если бы заговор не удался, то Нарай первым делом запретил бы торговлю с Осуей, и тогда покойниками стали бы осуйские кредитки.
Тут мне к тому же принесли записку о том, что со мной хочет встретиться Свиной Зуб. Это меня совсем расстроило, – ведь я знал этого разбойника как человека, который по просьбе Айр-Незима убирал неугодных тому людей.
Если бы Айр-Незим посвятил меня в свои планы, вместо того, чтобы откупаться деньгами, то, может быть, я и увидел бы какое-нибудь преимущество для страны в этих планах. Но так как Айр-Незим
не только не посвятил меня в свои планы, но и внес в списки лиц, подлежащих уничтожению, то мне справедливо казалось, что ничего хорошего для страны в этих планах нет.
К тому же весь ужас моего положения заключался в том, что, даже добудь я теперь лазоревое письмо, я бы не решился отдать его вам, господин Андарз, потому что вам оно больше не было нужно, и я не имел возможности лично и быстро передать его государю!
Нан тяжело вздохнул. Он не стал прибавлять, что ему не хотелось лично передать письмо государю, потому что, сделав это, он бы навсегда запечатлелся в памяти государя как человек, передавший «то гадкое письмо».
– И вот, – продолжал Нан, – я иду по коридору управы Нарая, и вдруг мне навстречу ведут Шаваша. Я иду за ним и беседую с ним в камере, – и оказывается, что он добыл письмо и был случайно задержан на пути ко мне этими ребятишками из «тростниковых стен». Мальчик дрожит, как яйцо над иголкой, и душа у него замерзла от страха, но мы внимательно обговариваем, что и как ему говорить перед советником Нараем, – и Шаваш исполняет свою роль в совершенстве.
При дальнейшем вы присутствовали сами.
Андарз всплеснул руками и оборотился к Теннаку:
– Значит, это ты напал на