Библиотека

Дело о причиндалах стр. 4

Размер шрифта
-
+
Тема

Как бы мы оттуда до твоей дачи добирались? Среди ночи! Тридцать километров от города…

— Вы же не знаете, где моя дача находится, — с холодным презрением напомнила она.

— Тогда — не знали! Теперь — знаем!

— Ой! — внезапно сказала Лина Эльбрусовна и с ошеломлённым видом взялась кончиками пальцев за крылья своего сайгачьего носа. Её влажные, чуть выпуклые глаза были выразительны как никогда.

Все повернулись к ней.

— Дуня… — виновато и растерянно призналась она. — А ведь они правду говорят. Я тоже в субботу видела, как они из этого магазина выходили… С покупками… В десятом часу…

Лина Эльбрусовна осеклась, но было поздно. Правдоискательница смотрела на неё с укоризной.

— Значит, и тебя уже обработать успели, — горестно подбила она итог. — Ну Лина… От кого-от кого, а уж от…

Всё-таки удивительное это изобретение — сотовый телефон* Сколько раз он выручал меня в трудные мгновения! Выручил и на этот раз. Услышав знакомую мелодию, сопровождаемую биением в нагрудном кармане, я извинился и поспешно вышел в коридор, чем спасся от грядущей разборки. Зато нарвался на другую. Звонил Толя Чижик, и был он близок к истерике.

— Да идите вы все! — захлебываясь, кричал этот честнейший человек. — С вашими львами, с вашими… Людка вернулась — разговаривать со мной не хочет!

— Дунька стукнула? — упавшим голосом спросил я.

— А то кто же! Алиби им подавай!

— Господи, что же делать? — проскулил я,

— Что делать, что делать!.. К Голокосту обратись — прошлое он уже наблюдать научился! — жёлчно посоветовал Толик.

* * *

Избитая фраза «В каждой шутке есть доля шутки» кажется мне излишне заболтанной и нуждается в сокращении. «В каждой шутке есть доля» — так, на мой взгляд, куда короче и точнее.

Доля ты наша, доля…

Дверь нам открыл Ефим Голокост — собственной персоной. Подробно описывать внешность самородка, думаю, не стоит — сами, чай, не раз по телевизору видели. Типичный выходец из Ура халдейского. Правда, был он на сей раз чем-то сильно встревожен: глаза выпучены, шевелюра дыбом, седеющая борода торчит клочками. Но это даже придавало ему импозантности: учёный-безумец в чистом виде. Или — бери выше! — кто-то из малых пророков.

— Ну я же сказал! — с болью в голосе произнёс он. — К вечеру всё демонтирую…

— Добрый вечер, Ефим Григорьевич…

— Ну хорошо! — вскричал он. — Не к вечеру — к ночи…

— Да мы, собственно…

Взгляд его перекочевал с каменного лица Дуни Дуевой на интеллигентного очкастого Лёшу.

— А! — с облегчением сказал Голокост. — Так вы не из полиции? — Нет.

— Тогда пошли вон!

— Ефи-им Григорьич!..

Голокост был неумолим. То есть был бы неумолим, не прихвати мы с собой Дуню. Поначалу она собиралась хранить гордое молчание, но, услышав незаслуженное «пошли вон»…

Короче говоря, наш асфальтовый каток медленно развёл пары и двинулся на гениального изобретателя. В течение следующих пяти минут создатель хроноскопа только извинялся и оправдывался, выдавая с перепугу такое, что нам и не снилось. Оказывается, сегодня утром к Голокосту заявилась полиция. Странно, что она не сделала этого раньше.

— Правда, — говорят, — прошлое видишь?

— Правда.

— Дай, — говорят, — посмотреть, кто племянника мэра замочил. Дал. Посмотрели. Ужаснулись.

— Слышь, — говорят, — мужик! Если не хочешь неприятностей, демонтируй на фиг этот свой прибор — и чтоб никому ни словечка. Всё понял?

Голокост был

Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.