Дело о золотой мушке. Убийство в магазине игрушек (сборник) стр. 32
была простая, но удобная. Стены бледно-кремового цвета (оттененного темно-зелеными ковром и занавесками) украшали лишь пара китайских миниатюр и педантично расставленные книги на низких полках, идущих по периметру помещения. На камине стояли несколько старых плакеток и бюстов великих английских писателей, а у северной стены важно возвышался большой письменный стол, заваленный грудой книг и бумаг. Жена Фена, невзрачная, рассудительная маленькая женщина в очках, которую звали неподходящим ей именем Долли, сидела с одной стороны камина, где догорало несколько поленьев. С другой его стороны сидел сам Фен, а между ним и Долли расположились Найджел, сэр Ричард Фримен и пожилой профессор по имени Уилкс, присоединившийся к компании нескольку минут назад безо всякой особой причины. Когда он появился, Фен повел себя с ним необычайно грубо – хотя, вообще-то говоря, у него имелась привычка быть со всеми необычайно грубым. Это, как решил Найджел, являлось естественным следствием его бьющей через край энергии.
– А вам чем могу быть полезен? – спросил он. Но Уилкс устроился поудобнее и потребовал виски, всем своим видом показывая, что собирается остаться надолго и уйти позже всех.
– И зачем только вы сюда явились? – продолжил Фен. – Боюсь, вам будет очень скучно со всеми этими людьми. – Трудно сказать, кого Фен хотел задеть этим замечанием больше.
Уилкса, который был глуховат, нисколько не смутили эти слова. Он только мягко улыбался всем и вся и повторил свою просьбу о виски. Фен с явной неохотой, болезненно морщась, принес ему стакан. Чтобы хотя бы так восторжествовать над противником, он стал громким шепотом произносить на старика разные наветы, к величайшему удивлению всех, кроме миссис Фен, которая, очевидно, уже привыкла к этому и лишь повторяла каждые несколько минут: «Джервейс, будет тебе!» – с укоризной в голосе, но довольно-таки машинально.
На улице темнело. Лаконичные очертания зданий в стиле Иниго Джонса в окнах с одной стороны и большая лужайка, окруженная деревьями и клумбами, на которую выходили окна другой стороны, медленно растворялись в тени. На горизонте три прожектора принялись чертить сложнейшие тригонометрические построения. Во внутреннем дворе компания буйных студентов запела песню на слова, которые в книгах печатать не принято.
Сэр Ричард неодобрительно кашлянул, когда Фен вновь пустился в свои словопрения – он уже не раз слышал все это ранее. Но Фен был нечувствителен к столь мягким намекам и с безудержным энтузиазмом продолжил развивать свои идеи.
– Как я не устаю твердить вам, Дик, – начал он, – расследование и литературная критика восходят на самом деле к одному – интуиции… этой заброшенной, позабытой противоположности наших современных псевдофилософий… Как бы там ни было, – продолжил он, с явной неохотой отказавшись от столь заманчивого отступления от темы, – речь сейчас о другом. Проще говоря, речь о том, что связь между одной уликой и другой (лучше сказать, принцип связи между одной уликой и другой) открывается детективу точно таким же образом – благодаря ли некоей сверхбыстрой логике или какой-либо иной способности, лежащей вообще вне сферы рационального – как принцип связи между, ну, скажем, Беном Джонсоном и Драйденом, открывается литературному критику.
Он сделал неуверенную паузу, возможно, почувствовав слабость этого примера, но поспешно перескочил через него, возвращаясь к безопасной области абстрактных рассуждений.
– Затем, когда принцип стал тебе ясен, обосновывай его