День, когда пропали ангелы стр. 170
повисли.
– Ничего себе, как сильно течет, – заметил я.
Не в силах сдерживать слезы, Абра разрыдалась прямо в амбаре. Я помню ее плач… Теперь-то я знаю – это был плач человека, потерявшего невинность. Человека, который осознал, что мир не просто полон страданий, но и ты сам можешь стать их причиной, и станешь. Как и все мы.
Я попытался перевязать носком рану. Абра порезала ягненка над копытцем: если бы у малыша была пятка, она находилась бы именно там. Я вспомнил, как в моем сне мистер Джинн лез за мной на дерево, хватая меня за ногу. На миг я ощутил ту же панику, которую испытывал, пытаясь быстрее забраться от него на следующую ветку. Но это был просто сон.
Нужно было заняться ягненком. Я все еще пытался перевязать его, но обезумевшее животное отскакивало и убегало от меня.
– Иди же сюда, малыш, – уговаривал я, но он не поддавался. – Абра, подержи его. Я не могу одновременно держать и завязывать носок.
Мои руки перепачкались в крови, соломе и пыли. Абра перелезла через ограждение и села в грязь возле меня, вытирая с глаз слезы и громко шмыгая носом.
– Иди ко мне, малыш, – прошептала она, и ягненок успокоился. Абра подобралась к нему и опустилась на колени. – Все хорошо…
Абра протянула
руки. Ягненок медленно подошел к ней, она крепко обхватила его, зарывшись лицом в шерсть на загривке, и, кажется, снова заплакала.
Я подполз к ним.
– Крепче держи, я сейчас…
Я обернул носком все еще кровоточащую рану. Ягненок дрожал, но Абра его не отпускала. Я завязал носок на узел, надеясь, что тот не развяжется.
– Нужно потом тут все убрать.
Хорошо бы отец не заметил, что бедняжка ранен, – это будет трудно объяснить.
Абра тихо кивнула, снова утирая глаза. Мы выбрались из загона, и она взяла меч, по-прежнему держа его плашмя. Кровь ягненка растеклась тонкой струйкой по лезвию.
Так мы и прошли весь путь от амбара через лес до пещеры, ступая осторожно и не отрывая глаз от красной линии.
– Тебе придется капнуть кровью в чашу, – сказал я. – Боюсь брать меч в руки, могу обжечься.
Абра кивнула и направилась в пещеру. Кажется, она совсем не испугалась, но вышла оттуда такая мрачная, будто не в пещере побывала, а на очередных похоронах.
– Готово, – сказала Абра, вытирая остатки крови об траву.
– В чашу что-то попало?
Абра скривилась и снова заплакала, наверное, вспомнив о кровавой луже, которая натекла из ягненка. Кивнув, она прислонила меч рукоятью к скале и уткнулась в ладони.
Я подошел, положил ей руку на плечо, и мы тяжело вздохнули.
– Осталось отыскать последний элемент, – утешил я, надеясь, что самое худшее позади.
Но Абра отошла на небольшую лужайку за кладбищем и снова принялась вытирать окровавленный клинок о траву, будто исчезновение последних пятен каким-то образом могло исцелить малыша. Будто чистый меч – символ того, что всего этого не случилось.
Я наблюдал за Аброй и мечтал, чтобы можно было чем-то стереть все произошедшее с моей мамой. Я перевел взгляд на пещеру, так похожую на разверстую рану. Сочившаяся из нее тьма была инфекцией, похожей на ту, что жила у меня внутри и подталкивала сделать что угодно ради возвращения мамы.
Неподалеку, на