День уборки стр. 9
Вдруг придется возвращаться вечером одной.
- Вы полагаете, меня все-таки могут выгнать? - весело спросила она.
- Ох, Лина, Лина...
- Лина надела пальто - тоже черное, обмотала шею черно-красным полосатым шарфом.
- Нюра! - сказала она из прихожей. - Прощайте. Спасибо вам.
- Мне-т за что? - откликнулась Нюра, немного оторопелая. - Вам дай бог...
Уже в дверях Лина неожиданно повернулась и сказала, придерживая дверь:
- Я вот думаю - а как она спину брила? А, Галина Николаевна? Вот где трагедия!..
- Идите наконец, ненормальная! - махнула рукой расстроенная Галина Николаевна. Дверь захлопнулась. Слышно было, как на лестничной клетке простучали по кафельному полу Линины каблучки, - и все стихло.
Галина Николаевна приплелась в кухню, села на табурет, напротив Нюры та допивала чай, - и тихо сказала себе:
- Хоть бы она десятку нашла в кармане... Ведь не заметит, такая рассеянная...
Нюра вздохнула, зачерпнула вишневое варенье и опустила ложку в чай. Она опять подумала о своей Вальке.
- Непутевая? - сочувственно спросила она Галину Николаевну, кивая на дверь.
- Кто? - та смотрела на Нюру, не понимая.
- Ну... племяшка... или кто она вам?
- Нюра! - удивленно воскликнула Галина Николаевна. - Вы что? Это же Лина! Вы не узнали?
Вы же так любите на ее портрет смотреть... Нюра тихо ахнула и откинулась на стуле.
- Вот те на... - медленно проговорила она. - А я-то весь день думала где ее видела? Не признала...
Теперь ей уже было непонятно: как же, в самом деле, она не узнала Лину? Может быть, потому, что на портрете та смотрит вбок, ускользающим взглядом, а - живая, настоящая заглядывает прямо в глаза?
Нюра пожала плечами и повторила:
- В косыночке этой... веснушки... така молоденька... Не признала.
- Молоденька... - с горечью сказала Галина Николаевна. - Ей уже под тридцать, Нюра. У нее уже Андрюшка на будущий год в школу пойдет... С мужем рассталась давно... - И еще раз тихо добавила: - Под тридцать... А счастья не было и нет.
- Ишь ты... - вздохнула Нюра понимающе и тронула Линину книгу на подоконнике - черно-белую.
- Не по-русски чего-то написано.
- По-английски. Это Торнтон Уайлдер, писатель такой...
- Ишь ты, - еще раз удивилась Нюра, - так - прямо и шпарит?
- Лина преподает язык в институте.
- Вот те и девочка, - подытожила Нюра... - Ладно, хорошо у вас, однако идти пора... Позвоню только кое-кому... Можно, Галинниколавна?
- Ну конечно, Нюра, - рассеянно кивнула та, продолжая думать о своем. Представляла, как Лина едет сейчас в метро - в черном пальто, черной шляпке, шарф черно-красный вокруг шеи обмотан, вокруг шеи... А может, вспоминала лицо своего - молодого Володи, с рассыпанными на лбу темными волосами, с ухмылкой веселой и этим: "Почему фильде-перс? Почему не фильде-грек?".
Нюра порылась в своей хозяйственной сумке, достала красную записную книжку, всю исписанную - ой-ей - какими адресами, и уже на пороге спальни обернулась вдруг и спросила:
- Галинниколавна, а портретик-то кто с ее делал? С Лины-то?
- Брат. Он художник.
- А-а... - протянула Нюра. - Ну, тогда понятно... От брата не