Дэниел и его дочь стр. 18
то самое платье, в котором танцевала на вечере в колледже Марка. Белое платье Фиби, светлая кожа лица, ярко-рыжие волосы великолепно сочетались с золотистым фоном бумаги.
— А теперь, — сказала Ли, сфотографировав Фиби, — надень-ка джинсы и блузку, в которых ты приехала. А волосы взлохмать. Грим сотри.
— Взлохматить волосы? Как у маленького сорванца? — ужаснулась Фиби.
— Вот именно.
На этот раз Ли поставила ее на фоне зеленой бумаги. Раскованная девчонка, смеющаяся во весь рот, настолько отличалась от предыдущей светской львицы, что трудно было узнать в ней ту же самую модель.
— Как по-вашему, снимки получатся удачные? — спросила Фиби, едва они переступили порог кабинета Ли.
— Да, полагаю, — как можно суше ответила Ли.
— Настолько удачные, что я смогу стать моделью?
— Чтобы сказать это, нужно сначала посмотреть снимки.
— Но у вас уже сложилось достаточно ясное представление обо мне, не так ли? Если я скажу, что хочу стать моделью, вы же не объявите меня сумасбродкой?
Ли растерялась, хотя, естественно, ожидала этого вопроса.
— Нет, не объявлю, — сказала она наконец. — Но порекомендую тебе прислушаться к советам отца.
— Ах, Ли, пожалуйста, скажите честно, у меня есть данные для того, чтобы стать моделью?
Ли вздохнула и сдалась. Она предупреждала Дэниела, что при такой постановке вопроса скажет Фиби только правду.
— Да, есть. Но должна тебя предупредить: труд этот очень тяжкий и неблагодарный. А вдруг ты заболеешь и твоя внешность изменится за одну ночь? Обстучишься у дверей фотоателье, никто тебя и не подумает взять.
— Вы уже занесли меня в черные списки, лишь бы не огорчать папу. Это несправедливо и противоречит закону.
— Какому такому закону?
— Запрещающему чинить препятствия человеку, желающему работать.
— Ах, Фиби, почему бы тебе не стать юристом? Мне начинает казаться, что это и есть твое призвание.
— Вот и папа так говорит. Но я и сама знаю, в чем мое призвание, и добьюсь своего, чего бы мне это ни стоило. Тысячу раз спасибо, Ли.
После ее ухода студия словно опустела.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Соня уезжала на летние каникулы к отцу, Ли помогала ей собраться. В последний день перед отъездом они вместе поехали за покупками. Ли присмотрела новое платье и для себя. Дома она повертелась в нем перед зеркалом. Синий шелк, подчеркивавший цвет ее глаз, выгодно подчеркивал стройную фигуру.
Сонин поезд уходил в полдень. Ли отвезла дочь на вокзал, на прощание они присели за чашечкой кофе. На душе у Ли скребли кошки. Ясно почему: она просто ревнует Соню к Джимми.
— Кстати, не забудь: с двадцать третьего числа у тебя начинается школьный лагерь. Затем…
— Мама! — Соня нежно дотронулась до материнского плеча, глаза ее потеплели. — Не беспокойся, я вернусь. Непременно.
У Ли сжалось сердце, она замерла.
— Меня видно насквозь и даже глубже? — засмеялась она.
— Ну еще бы. Я люблю папу но жить у него не собираюсь. Знаешь, что ему втемяшилось в голову? Чтобы я звала его Джимми.
— Что? Зачем?
— Затем же, зачем он стал носить модное барахло и втягивать живот. Эрике это ужас как не нравится! — (Эрика была второй женой Джимми.) — А знаешь, ма, — объявила Соня с деланной непринужденностью, — я, пожалуй, не поеду. Останусь здесь, и мы с тобой замечательно проведем вдвоем следующую неделю.
Одного взгляда на Соню было