Деревянная грамота стр. 13
прихватило!
— Кто таков, сучий сын?! Чего лаешься?! — спросил старший караула, и тут лишь Стенька его признал.
Это были свои же соседи по стрелецкой слободе, братья Морковы. Они и в караул посылались вместе — Василий, Герасим, Иван да Борис. Старший, Ждан, собирался оставить государеву службу и уже больше занимался иными делами, торговлишкой.
— Ивашка! Бориска! Я ж это, Стенька! Сосед!
— Сосе-е-е-ед?!?
— И точно!
— Что это тут было, Степа?
— Да налетчики же! Подьячего моего поднять помогите! — потребовал Стенька. — Под руки берите! Так! Гаврила Михайлович!..
Деревнин помотал непокрытой головой.
— Шапка! — Стенька кинулся шарить в снегу, отыскал деревнинскую шапку, ударил о колено, чтобы разом выбить, и как мог осторожно нахлобучил начальству на голову. — Надобно его до приказа довести!
— До бабки-знахарки его довести надобно, — сказал Герасим. — Не пришлось бы переполох выливать!
— Сперва — в приказ!
— А чего это на вас напали?
Стенька встал в пень.
— Шапки на месте, шубы на месте, — продолжал Бориска Морков. Кошели?..
— Грамота!!! — воскликнул Стенька и замер, разинув рот.
— Какая грамота?
— Деревянная!
— Ну, брат, это не подьячему твоему, а тебе бабка переполох вылить должна!
Но Стеньке было не до шуток…
До Земского приказа добежали быстро. Крепкие братья Морковы так с двух сторон подхватили Деревнина — он и ногами, поди, снега не коснулся, по воздуху долетел. Стенька ворвался первый, всполошив подьячих до крайности. Следом внесли Гаврилу Михайловича. И началась суета вперемешку с великим возмущением.
На кого-кого, но на подьячего Земского приказа напасть?!.
В трех шагах от самого Кремля?!.
О том, что нападение-то было — на земского ярыжку, а подьячему досталось заодно, в тот миг никто и не подумал.
Земский приказ встал на дыбы!
Протасьев, неимоверно ругаясь, грохнул кулаком по столу — горшок с клеем подскочил и раскололся, все кинулись спасать готовые столбцы и чистую бумагу. Аникушка Давыдов порывался сам бежать со стрелецким караулом ловить налетчиков. Емельян Колесников грозился всю Москву вверх дном перевернуть, а
особливо — Разбойный приказ, потому что налетчики уж точно пришлые, коли на человека, сопровождаемого земским ярыжкой, напасть осмелились. А ярыжку не признать — это слепым быть надо! Вон же на нем красные буквы, на самой груди, в пядень высотой! Справа — «земля», слева — «юс»!
На Деревнина вдруг напала икота. И Стеньке, пока его отпаивали ледяной водой, пришлось отвечать на все вопросы.
Тут и стало ясно, что налетчики едва не совершили смертоубийства из-за деревянной книжицы…
— Точно вытащили? — не поверил ушам Колесников.
Стенька распахнул тулуп:
— Вот тут лежала! Чуть меня, сироту, не удавили из-за этой блядской грамоты!
Осознав случившуюся нелепицу, подьячие как-то сразу замолчали…
— А грамотка-то непростая… — молвил Аникей.
— Еретическая, говорят тебе!.. — не слишком уверенно добавил Протасьев.
И тут в полной тишине из угла раздался бас:
— А мне-то как быть, батюшки, кормильцы? Товар стоит не прибранный, все разворуют!
Это напомнил о себе всеми позабытый Васька Похлебкин.
Коршунами налетели на него подьячие:
— У тебя в санях тело нашли! Что за тело? Не знаешь? Должен знать! Через это твое тело чуть людей не убили!..
— Да не знаю я ни черта!..
Ругались и разбирались допоздна.
Кто ни заглядывал в приказ — все слышали возмутительную повесть о нападении. И где! В трех шагах! На Никольской!..