Деревянная грамота стр. 41
что останется?
Очевидно, чтобы никто из бывших владельцев Марфицы, ни торговый человек из Суздали Никишка Ревякин, ни оставшийся для Земского приказа безликим и безымянным Пасынок, не могли до нее вновь добраться, Шепоткин завел большого лохматого черного кобеля. Войдя в кабитку и бывши немилосердно облаян, Стенька заорал что было духу, вызывая хозяйку. Но откликнулся мужской басовитый голос. Стенька развеселился было — опять Ивашке не повезло! — но тут из-за угла вышел с топором в руке человек росту невиданного и с безбородым круглым лицом — как у красной девицы. С лица-то ему было — хорошо, коли восемнадцать. А когда судить по плечищам — мужичище в сочной поре, да и топор в его лапище казался игрушечным.
— Чего орешь? — осведомился этот человек.
Тут Стенька сообразил — да это же и есть парень, Нечай, которого велено позвать на помощь!
— Хозяина из саней взять нужно, принести в дом, — сказал он. — Ногу ему полозом повредило.
— Погоди, топор положу. И что у вас на Москве за топоры!.. Тихо ты, Арапка! Нишкни!
Нечай показал псу кулак, хороший кулак, нешуточный, и пошел за угол вбить в колоду топор. Вернулся он пасмурный.
— И что у вас на Москве за колоды…
«Развалил!..» — с ужасом подумал Стенька. И этого вполне от Нечая можно было ожидать. Хотя располовинить колоду для рубки дров — было немалым подвигом.
Нечай пошел к калитке. Тут только Стенька заметил, что был он в одном расстегнутом зипуне поверх холщовой простой рубахи да в полосатых портах и лаптях. Насчет обувки Стенька злорадно усмехнулся — как ты, парнище, ни здоров, а ходить тебе в лапотках, потому что сапог такой удивительной величины по всей Москве не сыщешь! Заказывать же сапожнику — удовольствие не дешевое, а ты, брат, вряд ли больно денежен.
— Да скорее ж! Поспешай, свет! — распоряжался Ивашка Шепоткин, позволяя Нечаю взять себя в охапку. — Неровен час, увидят!..
Стенька подивился тому, что Шепоткин стыдится
перед соседями за увечье. Но прочь не пошел — коли было обещано угощение, так слово держать надобно!
Когда Нечай вносил Ивашку, Стенька придержал калитку и опять подивился: здоровый мужик, да еще в огромной, колом стоящей шубе, был на руках у этого верзилы не то чтобы совсем как дитя — а скорее как подросток.
— Забеги вперед, — велел Стеньке Нечай, — двери в сени распахни и другие тоже.
Вежества в парне было — ну, ни на медный грош!
Но Стенька сделал, как велено. Ему стало любопытно — что же это за орясина такая невоспитанная, откуда взялась? В лесу родилась, пням молилась?..
— Ахти мне! — переполошилась, увидев чужого, маленькая кругленькая Марфица, хлопотавшая по хозяйству в одной подпоясанной рубахе и в распахнутой душегрее. — Господи-Иисусе! А ну, пошел вон! Нечай! Нечаюшка!
— Тут я! — отвечал парнище.
— Не галди! — добавил, въезжая в горницу на богатырских руках, Ивашка Шепоткин. — Одевайся-ка да за бабкой беги, ногу мне править!
Его усадили на лавку. Марфица кинулась разувать мужа. И точно пострадавшая нога посинела и припухла.
— Да пойдешь ты за бабкой?! — рявкнул Ивашка.
Марфица бросилась за крашенинную занавеску — накинуть хоть сарафан, чтобы не надевать шубку прямо поверх рубахи.
— Вот, Степан Иванович, так и живу, — горестно сказал Ивашка. — С бабой бестолковой! Другая бы босиком