Деревянная грамота стр. 68
люди с нами ехали — и они сидели, дожидались. Он с Рождества, почитай, первый пошел. Если другой собирать — седмицы черед две соберут, не раньше.
Стенька не верил своему счастью — нашелся человек, который наверняка видал Ивашку Шепоткина, Перфилия Рудакова и Нечая!
— И жернова везли?
— Везли жернова.
— Вот мне тот, кто их вез, и надобен. Купец Перфилий Рудаков…
— Уж и купец?!. — Потапыч расхохотался. — Какой он тебе купец? Насилу этот дармоед купца Родионова умолил, чтобы в приказчики взял! Его и брать-то не хотели! Так он себя за купца выдавал? Хорош гусь!
— Так вот почему я кого ни спрошу — никто о
таком купце слыхом не слыхал! — воскликнул Стенька. — Ах он мошенник!
— А на кой он тебе сдался?
— Да парня, Нечая, в каком-то сельце под Касимовым со двора свел, в Москву ехать сманил. Нам-то беглых искать велено…
Не объяснять же было торговым людям про деревянную грамоту и возможную измену…
Ничего не сказали в ответ ни Вонифатий Калашников, ни Потапыч, да и другие приказчики как воды в рот набрали. Понятное дело, сообразил Стенька, им беглого жаль. Беглые-то служить нанимаются — за деньгами не гонятся, а лишь бы в большом городе прижиться.
Но ярыжка уже услышал нужное ему имя — купца Родионова, подлинного владельца жерновов. Так что мнение калашниковских приказчиков о беглых его мало беспокоило.
Он поклонился в пояс Вонифатию и приказчикам.
— Бог вас за доброе дело наградит, а мне бежать надобно.
Потапыч шагнул вперед, удержал его.
— Ты коли того парня, Нечая, найдешь… — тут он несколько замялся. Вспомнил я его, парнище — зверь! Как он жернова на сани грузил — вот была потеха! Нам такие здоровенные молодцы надобны. Мы и в долгу не останемся. Что, Вонифатий Леонтьевич?
— А не останемся, — подтвердил тот. — Ты нам, Степан Иванович, только дай знать.
Стенька широко улыбнулся.
Конечно же, Нечаю лучше всего было оказаться при Калашниковых, а не возвращаться в свое, как бишь то сельцо звали?.. Подобно большинству москвичей, Стенька считал Москву не только наилучшим, но и единственным местом, где человеку можно достойно жить. Вот разве что кому душу спасать охота — так для того леса есть, поставь себе хижинку да и голодай, да и мерзни!
— А сговоримся, — пообещал ярыжка. — Обозные мужики, что ли, здоровые нужны?
— Да нет, Степа… — Потапыч несколько замялся. — Скажи уж ему сам, Вонифатий Леонтьевич.
— Съезжаю я с Москвы… — глядя в пол, сообщил молодой Калашников.
— Куда ж это?
— А в Соликамский уезд, где у брата варницы.
— Ах он аспид! — бессознательно вырвалось у Стеньки. И как же еще называть старшего братца, пусть двоюродного, который собрался упечь беззащитного младшенького в такую даль?!
Стенька совершенно себе не представлял, как человек может жить за пределами Москвы. И ладно бы разбойника, налетчика, вора из столицы выперли! Вонифатия-то за что?!.
— Что ж так сразу — аспид? — поняв Стенькино волнение, возразил Вониватий. — Я своей волей еду. Хочешь — вместе со мной собирайся!
— В Соликамский уезд? — Стенька помотал башкой. Он и в Калугу, где имел родню, пятый уж год собраться не мог.
— Чем тебе плох Соликамский уезд? Тут тебе всякий — начальник, а там один лишь я над тобой буду! — и, видя, что Стенька