Деревянная грамота стр. 84
куда как труднее…
— Да не о грамоте была речь!
— А о чем? Степа, не опускай пистоль!
Протасьев горестно вздохнул.
— Он знать хотел, не будет ли ночью какой засады…
— И ты ему, блядин сын, так все и выложил?!.
Протасьев развел руками.
— Да кто ж ты после этого?! — Деревнин был изумлен даже поболее, чем возмущен. — Ты государево дело продал! Ладно бы какое простое! А то государево!
— Ну так уж и продал… Два рубля с полтиною взял, за совет лишь, чтобы гостя не обидеть, — а государево дело-то, поди, подороже будет…
— Пошути мне еще, пошути! — Деревнин повернулся к ярыжке. — Вот с чьего благословения деревянная-то грамота из печатни пропала. А нам с тобой своими спинами отвечать!
— Да ему табак нужно было вывезти! — не выдержал старый подьячий. — Он мне прямо сказал — знать не знает, чего от него Земский приказ добивается, а боится, что табак у него найдут. И я ему посоветовал — в ту ночь держать сани наготове. Я-то знал, что вы там кого-то наверняка поймаете, шум подымется, стрельцы сбегутся. А под шумок и можно бы огородами тот табачище вывезти. Вот те крест, Гаврила Михайлович! Больше ничего ему и не говорил! А грамоту он не вывез — кабы вывез, ее бы те чертовы конюхи вместе с мешком табака захватили!
— Так это, выходит, конюхи за табаком погнались? — наконец сообразил Деревнин. — И мешок табаку к Башмакову спозаранку отнесли?..
— Врет же! — завопил Стенька. — Врет, как сивый мерин! Гаврила Михайлович, да Грек же еще раньше ту грамоту вынес тайно и ему, Протасьеву, передал! Когда приезжал к нему тайно! Стрельцы-то барашка в бумажке получили — да и в другую сторону смотрели, когда он из печатни выезжал! А еще брешут, будто шубу с него снимали, самого по косточке перебрали!..
— Степа, не галди! — прикрикнул Деревнин. — Коли Семен Алексеевич врет так я ему про то скажу! А ты — не смей! Да и проверить можно насчет табака…
— Да коли врет?!. — Стенька прямо застонал и, потрясая в возмущении руками, наставил пистоль прямо в небо.
— Пистоль не опускай, сволочь! А ты, Семен Алексеевич, сделай милость, растолкуй — просил ли тебя тот еретик Грек грамоту припрятать, сам ли ты ему предложил, или что иное было? И гляди мне! Я ведь тих-тих, а при такой нужде не к нашим дьякам, а к Башмакову пойду! Мне моя спина твоей особы дороже!
— Да мне бы кто растолковал, на что Башмакову та грамота?!. - возопил старый подьячий. — Грек плакался — принес ты ему, говорит, писание на дереве, которому лет двести, а то и поболе, держался ты за то писание, как утопающий за соломину, никакими способами он у тебя те дощечки выпросить не мог! А потом их и вовсе унесли! Оставил бы у Грека глядишь, и уцелели бы! Он всякие древние диковины любит, душу за них сатане продаст!
— Какие тебе еще древние диковины?.. — тут в голове у Деревнина сделалось помутнение. — Коли это древность еретическая, чего же за ней Башмаков конюхов гоняет?!
— А его спроси!
— Сдается и мне, что ты, брат, врешь.
— Врет он, врет! — зашумел, обрадовавшись, Стенька. — Слово и дело государево!
Перепугавшись до полусмерти, что кто-либо посторонний может у себя на