Десять снов стр. 21
броситься в море и умереть? — думал я.
На корабле было много пассажиров. Большинство — чужеземцы. С самыми разными лицами. Однажды, когда небо нахмурилось и началась качка, одна женщина, прильнув к поручням, заплакала навзрыд. Белел носовой платок, которым она утирала слезы. На ней было европейское платье, кажется, из ситца. Глянув на нее, я понял, что тяжело не мне одному.
Однажды вечером, когда я, поднявшись на палубу, в одиночестве смотрел на звезды, ко мне подошел чужеземец и спросил, разбираюсь ли я в астрологии. Мне было так тяжело, что хотелось умереть. До астрологии ли мне было! Я промолчал. Тогда чужеземец принялся рассказывать о скоплении Семи Сестер в созвездии Тельца. Потом сказал, что и звезды, и моря созданы Богом. А под конец спросил, верю ли я в Бога. Я молчал, глядя в небо.
Однажды я зашел в салон: нарядно одетая молодая женщина, сидя ко мне спиной, играла на фортепьяно. Подле нее стоял и, широко раскрывая рот, пел какую-то арию высокий красивый мужчина. Для этих двоих никого больше не существовало. Наверное, они забыли даже, что плывут на корабле.
Мне становилось все тяжелее. И, наконец, я решился умереть. Однажды вечером, когда вокруг никого не было, я набрался смелости и бросился в море. Однако в миг, когда я оттолкнулся от палубы и спрыгнул с корабля, мне вдруг расхотелось умирать. В глубине души я мечтал остановиться. Но было уже поздно. Желал я того или нет, но я неотвратимо падал в море. Видимо, корабль был и в самом деле громадным: ноги все никак не касались воды. Но ухватиться было не за что, и вода постепенно приближалась. Делалась ближе и ближе, как я ни поджимал ноги. Черная вода.
В это время корабль, изрыгнув, как обычно, черный столп дыма, прошел мимо. Я вдруг понял, что все-таки лучше плыть на корабле, даже если он движется неведомо куда. Но прозрение это уже ничего не могло изменить. Охваченный беспредельным раскаянием и ужасом, я тихо падал в черные воды.
Восьмая ночьКогда я переступил порог парикмахерской, несколько мужчин в белых халатах хором крикнули: «Добро пожаловать!»
Остановившись посереди салона, я огляделся: прямоугольная комната, с двух сторон распахнуты окна, под двумя другими висят зеркала. Я насчитал шесть штук.
Я подошел и сел перед одним из них. Кожаное сиденье подо мной уютно скрипнуло. Стул был очень удобный. Мое лицо отчетливо отражалось в зеркале. За отражением виднелось окно и решетка кассы наискосок. За кассой никого не было. Мне были прекрасно видны прохожие за окном.
Вот мимо прошел Сётаро с дамой. И когда только Сётаро успел раздобыть такую модную шляпу-панаму?! И когда только успел обзавестись женщиной?! Странно! У них обоих был такой важный вид. Они миновали окно, прежде чем я успел разглядеть лицо женщины.
Вот идет продавец творога-тофу, зазывая покупателей рожком. И оттого что он шел, трубя в рожок, казалось, что щеки у него раздулись от укусов пчел. Он так и прошел с надутыми щеками, а меня охватило беспокойство. Я не мог отделаться от мысли, что его все время жалят пчелы.
Появилась гейша. Она была еще не накрашена. Узел прически «симада» распустился, и вид у нее был какой-то неряшливый. Лицо