Дети гарнизона стр. 155
– лунамикосам!
– Слава, слава! Лунамикосам, лунамикосам! – восторженно скандировала публика.
Тит Захарыч поднял руку, требуя тишины. Публика мгновенно стихла.
– Пусть многие не вернутся из мест отдаленных, и другие здесь сложат головы в борьбе за счастье Большой семьи и Селенового Офшора, с благоговением и гордостью вспомним их имена: Рваный, Колбаска, Сруль, Мичиган, Куколка… Ах, Куколка, Куколка!.. До слез жалко Куколку. – Среди публики всхлипнули. – Благословите, батюшка!
На сцену вскочил нетвердой походкой, непонятно какой конфессии батюшка, небольшого росточка, и изрек:
– Благословляю всех, и пусть откроются для вас врата небесные, ныне и присно и во веки веков!
Тит Захарыч Мидас следом бодро выкрикнул в микрофон:
– Потому давайте пожертвуем на героев, как говорят, на общак, сделаем грев, чтобы чувствовали, что о них и на грешной Земле заботятся. Ах, Куколка, какой пример для подрастающего поколения!.. С новым годом, господа лунамикосы!
Между столами засуетились официанты, одни с полными фужерами на подносах, другие с пустыми ведерками для охлаждения шампанского. Братва и коммерсанты воодушевленно пили стоя залпом поднесенные бокалы, били их вдребезги об пол, потом бросали в ведерки пачки разных денег, наших, долларов, стараясь перещеголять сидящих за соседними столиками.
Хитрый Рабиндранатыч, предвидя такой поворот событий, уже держал возле себя на столе пару заклеенных, набитых псевдодутыми местными купюрами пухлых пачек. Многие выпившие, из братвы, кидали в ведерки и украшения, сорвав их с испуганных жен. Это была какая-то добровольная экспроприация экспроприаторов. Только Котовского не хватало! Ленке казалось, что где-то, в каком-то кино, старом, из детства, она это уже видела. Или перемешалось из всех фильмов сразу? Прямо дежа-вю какое-то!
В праздничном ералаше, этом новогоднем шабаше, из-за спины закрыли ей глаза ладонями. Пальцы были теплые и по-домашнему душистые, родные.
– Ты че, тетка, в рыло захотела? – рыкнул голос Крота.
Разжались знакомые ладони, повернулась с уже готовой разгадкой:
– Мама?
– Нюся, девочка моя, – обняли друг друга, прижавшись животами, и разрыдались.
Крот глупо лупал глазами.
– Вот, Котя, познакомься, это моя мама. Мама, это Костя, мой муж.
– Света, Светлана…
– А по отчеству? – оскорбил законным вопросом зять.
– Мальчик, какие наши годы! Для своих я просто Туся, – и тут же, желая подмаститься к дочке, томно заговорила: – Ну хорош, силен, ладен! А что, так бы за Нюську и заехал в рыло Туське-мамуське?
– Легко! – важно подбоченился Крот.
– Нюська, какая ты счастливая! И имя ему идет, мужественное и неизбитое. Как выстрел – Крот!
– Мама, это его фамилия, а зовут Костя. Константин…
– Ну да, ну да, теперь догадалась, – с искренней радостью осматривала, поворачивая дочку. – Моя ты красавица! Так хорошо это черное вечернее платье на тебе, и эти туфли. Нино Риччи? И живота твоего почти не заметно, не то, что у меня. Я страшная стала, пузатая, да? И что ж ты, девочка моя, на свадьбу маму не пригласила?
– Папа был, – ответила Ленка.
– Да, познакомьтесь, – встрепенулась мама, – а это мой муж Сергей – хотя ты должна его помнить. Он у вас в школе историю преподавал. А, ну да, он тебя и к экзаменам готовил. Сергей, посмотри,