Дети и эти стр. 239
столу шагнули маленькие ботинки, и тонкий голосок заверещал так, что у мамы под столом даже в ушах зазвенело:
— Кто брал тетрадку? Кто ручку?
— Никто, — сказала девочка. — Честное слово, никто.
«Как хорошо, — подумала под столом мама, — что я не трогала эти тетрадки и ручки.
Какое счастье, что я к ним даже не прикасалась».
— А ты не обманываешь нас, сестра? — спросил грубый голос.
— Не обманываю.
— Никто на нашем столе ничего с места на место не перекладывал? — спросил средний голос.
— Не перекладывал.
— И никто не прячется под столом? — крикнул тонкий.
— Кто же там может быть? — притворно удивилась девочка. — Никого там нет. Садитесь, спокойно делайте уроки. Только сначала сходите, помойте руки. После школы.
— А кто брал мою алгебру и листал её?
— Кто брал мою геометрию и открыл её?
— Кто брал мою арифметику и порвал её?
Тут мама не стала ждать, когда её найдут под столом, выскочила, увернулась от шести растопыренных рук, выбежала из комнаты, помчалась по служебному коридору. К счастью, маме повезло: коридор вывел её прямо к служебному выходу из супермаркета, и мама вернулась домой, к сыну. А продукты купила в ларьке напротив своего дома.
ВЫЛЕЧЕННЫЙ ЧЕРВЯК, БОЛЬНОЕ ГОРЛО И ЧЕРНИЧНЫЙ КИСЕЛЬПапа одной девочки жалел всех несчастных животных. Не мог пройти мимо. Увидит больное существо — в дом тащит. Чтоб вылечить. Даже червяка, лопатой раненного, склеить хотел. Канцелярским клеем. Вылеченный червяк от папы сбежал. Уполз в разные стороны. Но папа не огорчился. Подобрал на улице заблудившуюся таксу. Животное потеряло свою хозяйку, поэтому хворало нервным срывом. У собаки была глубокая депрессия с ярко выраженным отсутствием аппетита. Ничего не ела, кроме котлет.
Девочка возмущалась, сердилась на папу, заявляла, что не собирается неизвестно чьих такс котлетами лечить, но мама и бабушка с дедушкой оказались на папиной стороне. Встали на защиту таксы, кричали:
— Как ты можешь лишить страдающее животное лекарств?
Они не позволили ограничить таксу в котлетах, наоборот, ещё и свои котлеты ей отдавали. Тайком. Через месяц больная так выздоровела, что стала сама поперёк себя шире. А это с таксами редко бывает. Её даже родная хозяйка, когда нашлась, не сразу узнала.
После таксы папа лечил муравья. Это девочку вполне устраивало. Она терпела. Муравей был маленький, лечился в стеклянной банке с травой и почти не высовывался. Но когда больного пришли навестить друзья, да ещё всем муравейником, терпение у девочки лопнуло. Она не выдержала, потребовала немедленно выписать пациента из больницы, то есть из банки. Пришлось выздоравливающему муравью долечиваться дома. Под землёй.
Потом лечили орла, который неизвестно откуда залетел на балкон и отказался добровольно покинуть помещение. Чем птица больна, было неизвестно, но папа решил, что раз не улетает сама, значит, надо лечить. И начал лечение. Орёл сидел на балконе, как генерал в отдельной больничной палате. Вцепившись в перила, грозно поглядывал по сторонам. Всем своим видом показывал: если что — никаких поблажек медицинскому персоналу не будет. Девочка его очень боялась.
Котлетами орёл брезговал. Требовал мышей. Но о том, чтобы кормить больного живыми животными, не могло быть и речи. Папа немедленно отобрал бы
у орла недоеденных мышей и начал их лечить. Вместе с орлом.
В конце концов орёл согласился на сырое мясо.