Детский мир (сборник) стр. 206
знал, то это вряд ли бы что–нибудь прояснило. Ведь Фелида не стал бы рассказывать нам о своих намерениях. В общем, я полагаю, что надо готовиться к худшему…
— То есть, очередное нашествие?
— Скорее всего. И, насколько можно судить, в самое ближайшее время. Головой бы я, конечно, за это не поручился, но интуиция мне — подсказывает…
Мэр сказал саркастически:
— Великолепные перспективы! Вы, дорогой друг, прямо–таки вселили в меня надежду… Значит, снова — пожары, и снова — кровавая катавасия? Восхитительно!..
Он достал из кармана платок и протер им вспотевшую мякоть ладоней.
А затем поглядел на этот платок — как бы не понимая.
Геккон снова пожал плечами.
— Дорогой друг, этого следовало ожидать. Или, может быть, вы рассчитывали, что Фелида смирится с заключением Конкордата? Ведь подобное соглашение существенно укрепляет наши позиции. И, с другой стороны, ослабляет его нынешнее положение в Ойкумене. Собственно, ничего катастрофического я здесь не вижу: сил у нас, как вы знаете, достает, мы вполне можем отбросить его от города…
— Оставаясь при этом, дорогой друг, вашими, скажем прямо, заложниками?
— Ну — если хотите…
Говоря это, Геккон повернулся к окну, в непосредственной близости от которого закипели возня и ожесточенная перебранка — высунулся немного наружу, внимательно посмотрел и вдруг гаркнул так, что заколебались хрустальные подвески на люстрах:
— Отставить!..
Сразу же ворочающаяся на земле куча–мала распалась, из нее, как будто по волшебству, выросли трое растрепанных сарацинов, а один из них, наверное старший по званию, доложил, прорывая слова тяжелым дыханием:
— Так что… пыталась бежать, ваша милость… Неподчинение…
На наплечнике его чешуйчатых лат были вычернены два коротких пера.
То есть, начальник отряда.
— Безобразие! — громко сказал Геккон. — Трое воинов не могут справиться с одной женщиной. Как же после этого посылать вас в сражение? Доложите командующему гарнизоном, что я лишаю вас увольнительных!
— Слушаюсь, ваша милость!..
— Идите!..
Он подождал, пока сарацины, развернувшись и четко печатая шаг, ровным строем направились к желтому зданию комендатуры, а затем указательным пальцем поманил оставшуюся на месте схватки невысокую рыжеволосую женщину, у которой несмотря на растрепанность ощущалось во всем облике удивительное равнодушие.
Словно она уже полностью отрешилась от жизни и смерти.
— Подойди сюда, добрая женщина. Не бойся, больше тебя не тронут…
А когда женщина, впрочем не сразу, приблизилась и остановилась, глядя ему в лицо темными, словно нарисованными глазами, то спросил с неожиданной мягкостью — подаваясь и нависая над подоконником:
— Как твое имя? Кора?.. Ты храбрая женщина, Кора. Ты мне нравишься. Хочешь я
отпущу тебя на свободу?
Он, наверное, предлагал это совершенно серьезно, подчиняясь, скорее всего, капризу минутного настроения, но поскольку женщина равнодушно молчала, как бы даже не слыша обращенного к ней вопроса, то добавил — уже с нотками начальственного нетерпения в голосе:
— Я к тебе обращаюсь, женщина: чего ты хочешь?
В интонациях его ощущалось некоторое удивление. Вероятно, он не привык, чтобы его обращение игнорировали. Женщина, однако, все так же молчала и лишь только когда Геккон, протянув свою сильную руку, взял ее двумя пальцами за подбородок, резко вздернув лицо и разглядывая его с близкого расстояния, то она как бы нехотя, выгнувшись телом,