Детский мир (сборник) стр. 221
шагнул к столику.
Три громадных, по–видимому, выкованных из металла карты лежали на светлой поверхности, бронзовые рубашки их были окаймлены птицами и растениями, а на полированной глади, наверное, сделанные из рубинов, будто твердая кровь, багровели затейливые созвездия.
Он узнал Скорпиона, Стрельцов и Волосы Вероники.
Правда, в каком–то необычном, как будто перекошенном ракурсе.
— Прошу вас, сир!..
Голос Мэра звенел требованием и надеждой, наступила вдруг жуткая тишина, и в огромном пространстве ее Клаус услышал свое прерывистое дыхание.
— Слава Мышиному королю!..
Твердыми, негнущимися пальцами он перевернул первую Карту, и медвежье лицо, как живое, неожиданно высунувшееся оттуда, исказилось от боли и вспыхнуло огненными языками только горстка горячего пепла осталась через секунду в прямоугольнике бронзы. Да еще — страшный запах, как будто от подгоревшего мяса.
Клаус поморщился.
А из второй перевернутой Карты, как из зачарованного колодца, глянули темные иронические глаза Геккона: ободок расширенного зрачка немного фосфоресцировал, а старушечьи мелкие складки, собравшиеся в уголках, вероятно, показывали, что Геккону сейчас очень весело.
И действительно — из бронзового переплета донесся хриплый смешок.
— Прощайте, сударь…
Затем — снова огонь.
Третью Карту он уже боялся переворачивать: пальцы словно окостенели, наполнившись твердым холодом, неподъемная металлическая рубашка как будто не хотела повиноваться, Клаус нервно цеплял и никак не мог зацепить ее срывающимися ногтями, точно Карта была приколочена к деревянной поверхности, или, может быть, припечатана к ней десятками внимательных взглядов, она даже не шелохнулась, однако, Мэр, находящийся где–то рядом, негромко потребовал: Сир!.. — и тогда кованая прохладная бронза перевернулась как бы сама собой, дикая кошачья физиономия выросла из оправы: выдвинулись пружинистые усы, вертикальные полоски зрачков посмотрели прямо на Клауса. Он ждал огня, который вспыхнет и в три мгновения испепелит эту живую картинку, но огонь почему–то не вспыхивал, напряженные решающие секунды тянулись одна за другой, сердце у него колотилось, и вдруг хищная кошачья физиономия, сотканная из цветного тумана, разомкнулась и громко, как будто ему одному, сказала:
— Мяу!..
И сейчас же изображение лопнуло, открыв белый атлас, на котором уже не было ни единого знака.
Разве что — сиреневые мерцающие точечки по углам.
Шумно и облегченно вздохнул за спиной принц Фелида.
В зале задвигались.
А заметно приободрившийся, точно сваливший с себя огромную тяжесть, Мэр обернулся и выдавил у себя на лице нечто вроде улыбки.
— Вот видите, принц, — произнес он, слегка наклоняясь к своему собеседнику. — Все в порядке. Звезды благоволят к нам. Мы теперь можем рассчитывать на долгое и самое искреннее сотрудничество…
Принц вздернул голову.
— Однако, Четвертая карта, ваше высокопревосходительство. Вы не показали мне Четвертую карту…
Голос у него был невероятно писклявый.
Тогда Мэр наклонился еще заботливее.
— Четвертая Карта — это Смерть, выше высочество…
И принц вздрогнул, как будто его укололи.
— Вы в этом уверены?
— Абсолютно…
— Хорошо, — сказал принц. — Отдадимся тогда во власть непредсказуемых Судеб.
Усы его вздернулись.
Грянула музыка. Вылетели на зеркальную цветность паркета первые пары.
И как будто помолодевший, действительно сбросивший все заботы Мэр величаво повел оторопевшего Клауса — к группе фрейлин, немедленно опустившихся в реверансе:
— Вам, мой юный герой, теперь нужны отдых и наслаждения. Вы даже представить себе не можете,