Детство 2 стр. 12
семьдесят рублей, — Объявил он, — потому как голова, а это не нога и не жопа! Для еврея голова важнее всего! Есть у тебя, или кто поручителем пойдёт?
Фирка аж зажмурилась, кулачки стиснула, да вот-вот, вижу по ней, шаг вперёд сделает. Непорядок!
— Што ж не быть!
Все так удивилися сразу, да загалдели так, што ажно вороны с деревьев послетали. А я достал с кармашка деньги, тряпочку промасленную развернул, да и отсчитал семьдесят рубликов. И показал заодно, што больше-то нетути почти што! Так только, три рубля ассигнацией.
Досада взяла немного, да не за деньги даже и не за суд полуправедный, а за кармашек
потайной, на штанах у пояса с изнанки самолично шитый. Деньги што, заработаю! А вот складывать куда теперь, ето вопрос.
Да потряхивает пока после драчки, вслух ето и сказал сдурума. Взгляды вокруг такие сразу — ого! Не просто как к взрослому, а как примерно к Якову Моисеевичу. Уважаемый человек.
Драчка наша без последствий не осталась. Сперва с деньгами пришлось расстаться в чужую пользу, а после, часам к пяти, пришёл околоточный надзиратель. Знакомиться вроде как.
— Так значить, Шломо, — Усатый дядька с нескрываемой иронией оглядел меня.
— Племянник троюродный, — Охотно подтвердила тётя Песя, подвигая его благородию рюмочку и тарелочку с закусью. Благородие чиниться не стал, выпил пейсаховки, да и закусил.
— Племянник, — Хмыкнул тот, — сделаю вид, что верю.
— А ты, — Повернулся он к Чижу, — тоже из обрезанных?
— А? Агась! — Закивал Санька, — Етот… Рувим!
— Да ну!? — Весело удивился околоточный надзиратель.
— Да вот те крест! — Санька истово перекрестился от лба до самого пуза.
Отсмеявшись, благородие многозначительно поиграл бровями, и пришлось отдать ему последнюю трёшку. Взял, не чинясь и не таясь, спокойно так. Выпив напоследок и основательно закусив, он удалился, посмеиваясь то и дело.
— Я тово… — Начал было виноватиться дружок.
— Ерунда! — Отозвалась хихикающая в кулачок Фира.
— Точно? — Не поверил Санька, и правильно сделал!
— Точно! — Захохотала та уже из-за двери, — Одним анекдотов в Одессе больше!
По лестнице еле слышно простучали ноги, и уже во дворе послышалось звонкое:
— Ща такое расскажу, што уссикаетесь!
— Да ерунда, — Даю Саньке отмашку, — в самом деле ерунда. Ты любого из местных представь хоть у нас в Сенцово. Што, не обсмеялись бы? Плюнь!
— Деньги… — Промямлил тот.
— Плюнь! Завтра пройдёмся по Одессе, да и посмотрю, где и как можно заработать. За поесть и пожить можно не беспокоиться, но насчёт пироженых-мороженых и поразвлечься надо подумать.
— А ты таки владеешь профессией? — Осторожно поинтересовалась тётя Песя, отвлёкшись от готовки.
— Ага. Экзамен в управе не сдавал по известным вам причинам, но ремеслом холодного сапожника владею в полной мере.
— Таки ты пойдёшь на бульвар в поисках работы? Или как?
— Или нет. Я люблю работать руками, но зарабатывать предпочитаю головой.
— И как успехи? — тётя Песя ажно замерла, только с половника в кастрюлю — кап, кап!
— Есть, но там. А здесь думаю иначе, так интересней. Надо мылить. Меня, например, кормят идеи, и я хочу есть вкусно и спать сладко, зарабатывая не в поте лица, а головой. Завтра пройдёмся по Одессе и будем посмотреть, где тут у вас деньги лежат.
Четвёртая глава
До вечера крутились с Санькой во дворе и окрестностях. Показывали, значица, што тьфу!