Детство 2 стр. 156
Затем попытался присесть, штобы снять запачканные в апрельской грязи галоши поверх ботинок, но ощутимо покачнулся. Хмыкнув смущённо, он опёрся о стену, выставив вперёд ногу, и горнишная сноровисто помогла разуться.
Ужинать он не стал, но отплескавшись в ванной, и вдоволь наоравшись под холодной водой, сел потом пить с нами страшенной крепости чай, морщась при каждом глотке. Взад отрезветь хочет, значица, для ясной головы и полного понимания.
— Сорока на хвосте принесла, — отпившись и отморщившись, начал он тихохонько, — вокруг наших мальчиков начались половецкие пляски. Вот… решил проверить.
— Так што вот! — дядя Гиляй неожиданно стукнул ладонью по столу, отчего посуда отчаянно задребезжала, а чай плесканулся из фарфоровых чашек, — Ты как, готов к экзаменам?
— Готов, — ответила за меня Мария Ивановна, я тоже кивнул, хотя и замандражил ощутимо. — Славно, — опекун, привстав, самолично долил себе заварки в чашку, не беспокоя Татьяну, измаявшуюся под дверью, — будешь тогда сдавать не вместе с учащимися по окончанию учебного года, а отдельно комиссии. Чуть сложнее, но похоже, у нас особого выхода и нет.
— Закрутились… — он крутанул в воздухе рукой, силясь подобрать слова.
— Маховики репрессий? — вылезло у меня из прошлой жизни.
— А? Хм… можно и так назвать, — достав карандаш, он записал понравившееся выражение прямо на салфетке, — Серьёзных материалов на тебя в полиции нет,
но косвенных — полно. Начиная с побега от мастера.
— Шутишь?! — Вырвалось у Марии Ивановной, неверяще посмотревшей на супруга, — Закрыли уж давно это дело! Да и кто б не сбежал от такого зверя!
— Закрыли, — кивнул тот, поморщившись от резкого движения, — но как закрыли, так и откроют при надобности. Как мне сказала… хм, сорока — есть нюансы. Рассматривать побег отдельно не будут, но если собрать скопом все компрометирующие Егора данные, но получается довольно-таки увесисто.
— Побег, — начал он всё так же негромко, загибая толстые пальцы, — затем жизнь на Хитровке — могут и предоставить свидетелей дурного поведения. Будто не знаешь, как у нас? На-айдут! Песни, опять же, не всем по нраву. Стачка… м-да. Отпущен за неимением состава преступления, но согласись — увесистая гирька на весы маховика репрессий!
— Ни один нормальный судья не будет связываться с таким делом! — Мария Ивановна поджала губы, — Не нужно талантов Плевако, дабы полностью раскатать в прах все доводы обвинения!
— Если через суд, — мрачно отозвался опекун, сгорбившись над столом, — а могут просто — через дурносплетения чиновнические неприятности устроить. Без всяких судов. Или вовсе — по духовной части!
— О-хо-хо… — Мария Ивановна помрачнела и будто стала ниже ростом, оплыв на стуле.
— Угу, — в тон отозвался супруг, — Одесса! Сходу могу назвать отступление от веры… так?
— Ну… — у меня всё зачесалось под его взглядом, — в церкву мы там не ходили! Среди жидов жили, и как сами жиды. Для конспирации! Да и так… ну… не вспоминали даже…
Голос у меня сделался вовсе уж тихим, и пришло понимание, што — зря. Мог бы и тово, обойти этот момент с конспирацией и непосещением. Потому как кто надо, всё про нас знали, так што… вот я дурень! На ровном месте ведь, а?!
— Да мне-то… — опекун усмехнулся грустно и дотянулся до меня, взъерошив волосы, — а вот попам попробуй! М-да… Отсюда и вероотступничество вырисовывается.
— И это так, — я нервно закусал губы, —