Девятая пространства стр. 2
– Что вы успели узнать об экземпляре?
– Еженедельно я шлю об этом отчеты своему начальству. По пути их перехватывает и читает также ваше начальство. Что-нибудь добавить?
Полковник Хардинг, начальник специализированной охраны экземпляра U1, извлек из кармана портсигар, сноровистым щелчком откинул крышечку, протянул доктору. Восемь круглобоких сигар безупречной стройностью ряда напоминали патроны в обойме.
– Спасибо, травиться не желаю, – ответил Гамильтон, выбил сигарету из пачки «честера» и глубоко затянулся.
– Напрасно. – Полковник вальяжно откинулся на спинку, закурил. – Напрасно вы так. Я предлагаю поговорить откровенно.
Он обвел красноречивым взглядом замкнутые стены кабинки. Доктор Гамильтон пожал плечами:
– Начинайте.
– Что ж… Экземпляр U1 был обнаружен 5 марта. Он имел неосторожность разгуливать ранним утром между корпусами Натуроведческого института, где был пойман и изолирован для дальнейших исследований. В оном институте, конечно же. Как человек здравомыслящий, я вижу два пути, какими экземпляр мог попасть сюда. Первый: упал с неба. Второй: черт его знает как.
– Стройно излагаете. Но есть и другие пути. – Доктор выпустил колечко дыма. – Ребекка – аномалия коллективного бессознательного, проявляющаяся в идентичных галлюцинациях у всех наблюдателей. Ребекка – новая модель терминатора, заброшенная в прошлое, чтобы уничтожить Джона Коннора, который придет в наш музей поглядеть на нее. Ребекка – генетический мутант, разработанный НАСА с целью проверить реакцию человечества на генетических
мутантов. Имеется еще порядка двадцати пяти версий.
Полковник хмыкнул.
– Умиляет, как вы упорно называете экземпляр Ребеккой. Неужели вы установили пол существа?
– Знаете, понаблюдав за ней всего один день, Хьюго Шелби сказал: «Да, это – настоящая леди». Дальнейшие исследования не дали оснований усомниться в этом выводе.
– Вы смеетесь надо мной?
– Никак нет, полковник Хардинг, сэр!
Военному понадобилось несколько секунд, чтобы уловить и проглотить издевку.
– Ладно. Неважно. Что происходит дальше. Десять недель – скакалка. Восемь недель – капли на стекле. Теперь – мячик. Эти игры необъяснимы и бесцельны.
Движением рук и глаз доктор Гамильтон передал нечто о неисповедимых путях господних.
– На первый взгляд бесцельны, – веско продолжил полковник. – Скакалка, подброшенная существом вверх, падает на пол. Движения воздуха, сила и направление броска, начальная форма скакалки, ее температура – все это влияет на динамику падения. Ложась на пол, скакалка всякий раз образует новый рисунок. Вода, выплеснутая на стекло, стекает в виде капель, каждая движется по траектории, на которую влияет десяток факторов. Наконец, мячик катится по неровной траве и отскакивает от стенки под различными углами. Любой из этих процессов, доктор, зависит от такого числа переменных, что результат предсказать почти невозможно. Это – хаотические процессы.
– Скорей, стохастические…– Доктор зевнул. – Ну и?
– Экземпляр U1 способен неделями наблюдать за такими процессами. Не исключено, что он делает множество выводов! Не говорит ли это о его разумности?
– А о моей?
– В каком смысле?
– Однажды я ради интереса попробовал игру Ребекки. Стал подбрасывать скакалку и смотреть, как она падает. Меня хватило на пятнадцать минут. Через четверть часа стало нестерпимо скучно. Согласно вашей теории, я – форменный кретин.
Хардинг подался вперед и уперся руками в крышку стола, чуть разведя локти в стороны. В его позе было нечто упрямо-бульдожье.
– Доктор Эдвард Гамильтон, вы – ректор Натуроведческого института. Вы руководите исследованиями экземпляра на протяжении пяти месяцев. Чем вы занимаетесь все это время? Кормите начальство сказками