Девичий виноград = Дерево, увитое плющом стр. 151
меня домой в Вайтскар, а его копыта мягко и равномерно стучали по траве, из темноты начали наползать образы…
Я поступила правильно, кто-то должен был предупредить Лизу. Я ничего бы не сделала в домике у ворот. И для Адама… Я могла, по крайней мере, позаботиться о его коне, который стоил, если оценивать его в деньгах, по крайней мере, столько же, сколько сад и Западная Сторожка вместе взятые. Но так я узнаю, что случилось, последней. И в темноте, когда Рябиновый, которого я никак не могла оценивать в деньгах, ровно и плавно двигался вперед, расшатанные и измученные нервы вынудили меня признать то, что я уже смутно осознавала достаточно давно.
Возможно, это уже случилось. Эта ночь, темная, сырая и сладко пахнущая, возможно, в этот момент уже лишена всего, что имеет для меня значение. Всего. Если Адам умер, больше не останется ничего, ничего. Бывают, оказывается, вдвойне дурацкие дураки. Я совершила ошибку восемь лет назад, потом еще раз, а теперь, может быть, мои шансы дурить исчерпаны.
Жеребец остановился, опустил голову и вздохнул. Я свесилась с его шеи и распахнула последние ворота. Перед нами светился Вайтскар.
Чуть-чуть попозже Рябиновый вбежал во двор и тихо остановился. Когда я соскальзывала с его спины, выбежала Лиза. «Мне показалось, я слышала топот. Аннабел! Что случилось?»
Я рассказала ей все, как могла связно. Должно быть, меня трудно было понять, уж очень я устала, но, по крайней мере, я донесла до нее, что понадобится кровать, возможно, и не одна, и что скоро придет доктор. «Буду с вами через минуту, — сказала я измученно, — когда поставлю коня. — Только тогда я заметила, как она поглядывает с Рябинового на меня, и мягко добавила: — Да, я все-таки с ним справилась. У меня всегда получался контакт с лошадьми».
Когда я дошла до поворота к конюшне, Лиза побежала в дом. Стойло кобылы стояло пустым, я зажгла свет и ввела Рябинового.
Он не занервничал, даже ни разу не огляделся на новом месте. Даже когда Томми поднял голову из кормушки, прищурившись на свет, Рябиновый только всхрапнул, вздохнул и опустил морду к сену. Я закрыла загон, сняла с него уздечку и повесила на крючок, потом насыпала корма. Он приступил к трапезе, поглядывая на меня черным глазом, а я принесла щетку и принялась работать над ним. Хоть я и устала, нельзя оставлять его таким разгоряченным, пот расписал его шкуру, как волны пляж.
Левой рукой я обнимала его за шею, правой мощно терла спину и ребра. Неожиданно мускулы Рябинового напряглись, и уютное жевание прекратилось. Он поднял голову и нервно завертел хвостом. Уголком глаза я увидела, как из кормушки выскользнула тень и беззвучно исчезла. Томми спрятался.
Я обернулась через плечо.
В дверном проеме, в раме из черной ночи стоял Кон. Один. Тихо вошел в конюшню и закрыл за собой нижнюю половину двери.
Глава восемнадцатая
«1 love Brown Adam well,” she says, «1 wot sae he loves me:
1 wadna gie Brown Adam’s love For nае fause knight I see».
Он остановился прямо перед дверью, чтобы закрыть и ее верхнюю половину. Я почти не замечала, что он делает. В моем мозгу помещалась только