ДЕВОЧКА В БУРНОМ МОРЕ стр. 520
сероглазого горниста. Тебе нужен тот Витька, который тайком положил тебе на тумбочку головку подсолнечника с необлетевшими лепестками, тот, который на листке тетради написал странное слово: «Извини!» — и завернул в него васильки. Ты ждешь того, кто прислал тебе письмо с солдатской клятвой: «Кончатся патроны — буду грызть зубами фашистскую гадюку».
Тот, единственный, Витька далеко от Мурманска и Баренцева моря. Он в партизанском отряде на белорусской земле. В его руках не горн, а автомат. Он со своими товарищами притаился сейчас в балочке и ждет. Ждет, когда по железнодорожному мосту, побелевшему от инея, помчится поезд, которому не суждено Достигнуть восточного берега реки — паровоз вздыбится и вместе с фермами моста рухнет вниз, увлекая за собой тяжело груженные вагоны. Лопнут льды, и по Западной Двине прокатится эхо, возвещая об очередной победе народных мстителей.
Виктор курит цигарку, волнуется, ждет. Ждет этого взрыва, который приблизит победу, ждет самой победы, ждет тебя, Антошка. И сейчас, сидя в балочке, сжавшись от мороза и напряженного ожидания, он вспоминает серебряную от росы трибуну и кряжистую акацию, из-за которой за ним следят глаза девчонки, закутанной в серое одеяло.
Не зови, Антошка. Подожди того, единственного Витьку, который, сжавшись в комок, тоже ждет…
— До встречи на земле! — кричит отец, и катер
уносится в туманную мглу.
Конвой втягивался в Кольский залив. На борт поднялся советский лоцман.
Последний раз собрались в кают-компании. Капитан Макдоннел откупоривает бутылку вина, для Антошки принесли апельсиновый сок.
Сюда пришел и капитан Паррот. Он мрачен. Ему тяжело сходить на берег не со своего корабля.
Елизавета Карповна пошла в лазарет навестить своих больных. Матросы крепко жмут ей руку, благодарят. И только у одного своего пациента не остановилась Елизавета Карповна — у койки, на которой лежал фашист.
— Ну вот, — сказала она, появляясь в кают-компании. — Я попрощалась со своими пациентами, теперь я вам не нужна, и мы пойдем собирать вещи. Я только хотела выяснить очень важный для нас с Антошкой вопрос — как быть с Джонни? Мы хотели бы взять его с собой в Москву до тех пор, пока не будут разысканы его родители.
— Если их не найдут, мы усыновим Джонни, — авторитетно заявила Антошка.
Капитан посоветовал решить этот вопрос на берегу в английской миссии, и все протянули Елизавете Карповне и Антошке свои записные книжки: хотели получить автографы.
— Ну, мы пошли укладываться, — сказала Елизавета Карповна, записав в каждую книжку свою фамилию. — Я хочу пожелать вам…
— Нет, нет, — перебил ее мистер Эндрю. — Во-первых, прощаться будем только тогда, когда бросим якорь, а встать на якорь без вашей помощи мы не можем. Прибыл большой конвой, и на все корабли не хватило лоцманов со знанием английского языка. Поэтому нужен переводчик.
— Ну что с вами поделаешь! — рассмеялась Елизавета Карповна. — Пойдем, Антошка, ста-вить корабль на якорь.
Поднялись на капитанский мостик. Справа были уже отчетливо видны скалистые берега и округлые сопки, покрытые снегом.
Советский лоцман, молодой, веселый, обрадовался им, как будто давно ждал их, и Антошка повисла у него на шее. Это был первый советский человек с советской земли за долгое время.
— Передайте команду: «Приготовиться к швартовке!» — попросил он Елизавету Карповну.
Сейчас и она, отлично знавшая язык, была в затруднении.