Библиотека

Девушка-праздник стр. 90

Размер шрифта
-
+
Тема

Но грянул подростковый возраст, вот тут-то и началось, откуда не ждали!

И разумеется, по старшинству, с Катьки.

Она вдруг, как-то сразу, словно глаза открыла, увидела и осознала, какая любовь связывает родителей.

Они были замкнуты этой необыкновенной любовью только друг на друге. И глубина, красота и чистота этого чувства была недоступна простому обывательскому пониманию любви. Любые сравнения рядом с ней тускнели, словно с них осыпалась фальшивая позолота.

Конечно, они бесконечно любили девчонок и родных-близких, но это находилось как бы за пределами некоей сферы, внутри которой находились только они.

И Катька взревновала родителей к этой их любви слепо, обвиняюще, взбунтовавшимся подростковым гиперэго, затребовавшим: «Хочу, чтобы и меня так любили! Прекратите любить только друг друга!»

Она, оказалось, ревновала отца к матери, требовала его постоянного внимания и не могла простить маме, что отец принадлежит той до такой степени. И, конечно, «растолковала» свои разумения Дашке, и та присоединилась к сестринскому бунту.

И принялись наши мармулеточки бунтовать!

То оденутся в запрещенные, взрослые дорогие шмотки, то накрасятся, как «лани подзаборные», то на какую-нибудь запретную рок-тусовку пойдут, то еще чего выкинут, всего и не упомнишь. Но старались изо всех сил фигу моральную родителям показать.

С мамой Катька стала разговаривать исключительно раздражительно-саркастически, выказывая подростковый антагонизм и демонстрируя пренебрежение. Мама грустной, мудрой улыбкой реагировала на эти военные действия, отец наказывал и домашними арестами, и материальными ограничениями, а услышав один раз, как Катька разговаривает с мамой, первый раз в жизни отчитал ее таким тоном, словно выпорол, и конфисковал все Катькины вещи, кроме школьной формы.

Конечно, никто их восстание ремнем не давил, хватало и папиных суровых выговоров.

В стране творилась «демократия» девяносто первого и девяносто третьего, но папу в это время назначили замминистра, работы и поездок у него прибавилось, мама старалась ездить с ним. Дашка вдруг увлеклась рисованием, стала ходить в изостудию, у нее начался «романтический» девчоночий период, и она совсем иным

взглядом посмотрела на отношения родителей, на их любовь и радовалась за них, умилялась и даже гордилась.

А вот Катька… Она словно в штопор вошла. Закончила школу, поступила в институт, в иняз, давно уже угасли бунтарско-подростковые закидоны, но с родителями она так и оставалась холодна, всегда чем-то недовольна, а с мамой так вообще практически не разговаривала.

Дашка возмущалась, ругалась с сестрой, а Катька и ей свое фи в ответ демонстрировала, игнорируя, и лишь однажды ответила, когда Дашка не выдержала и наорала на нее:

– Ты что, дура? Почему себя так с мамой ведешь?

– Как? – выразив пренебрежение лицом, холодно спросила Катька. – Не целуюсь, не сюсюкаюсь, как ты? Так с чего бы? Я ей как-то особо и не заметна, ей только отец нужен. Что-то она у постели моей в детстве не сидела ночами.

– А на фига ей было у твоей постели сидеть? – возмущалась Дашка. – Ты засыпала как сурок, даже подушки не коснувшись, и никогда не болела, чтоб от больного ребенка матери не отходить!

Катька отмахивалась и уходила, сбегала от разговоров.

В девяносто четвертом папа умер.

Они возвращались с мамой из Италии, и в самолете папа умер. Сразу. В одно мгновение. На руках у мамы.

Как потом выяснилось, оторвался тромб.

И все! Их жизнь не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.