Девушка с проблемами стр. 121
подобрался товарищ Бур, будто в интересную игру вступил, и теперь его ход.
– Возможно в принципе, – очнулась Сашка, – но он этого не делал.
– А вот Митрохин утверждал, что делал. И что он сам видел записи результатов синтеза и даже переснял некоторые. Еще он утверждал, что осталось некое наследство – дневники и тайные записи Германа Александровича.
– Нет! – возмутилась Сашка, даже головой тряхнула от злости. – Не было никакого наследства и дневников! Это чушь и глупость!
– Почему вы в этом уверены?
Санька так разнервничалась, что ей вдруг нестерпимо захотелось уйти отсюда и прекратить этот предстоящий тяжелый разговор. Она уже понимала, что тяжелый.
– Лев Петрович, у вас здесь можно курить? – спросила она, мгновенно беря себя в руки.
– Ну, конечно, Александра.
– И если можно, кофе?
– Можно, можно! – проявил широту души хозяин.
Он нажал кнопку селектора, глянул на Ивана, кивнул, что-то там поняв по его лицу, и отдал распоряжение:
– Два кофе. И мне еще чаю.
Встал, самолично принес и поставил перед Сашкой пепельницу, вернулся в свое кресло. Иван протянул Александре сигарету, щелкнул зажигалкой, давая прикурить.
Она затянулась, закашлялась.
– Извините, не привыкла. Не курю.
Мужчины смотрели на нее в ожидании пояснений.
– Германа Александровича я знаю с детства. Он был близким другом моего отца, хоть и старше папы
и по возрасту и по рангам, но они дружили всю жизнь. Потом я у него училась и работала в его лаборатории под его руководством.
От волнения и сосредоточенности она не обратила внимания, как перед ней оказалась чашка с кофе, автоматически отхлебнула и затянулась сигаретой.
– Конечно, Герман Александрович вел записи, мы все вели. Но это академический институт, и у нас существовал режим секретности, весьма непростой. Думаю, вы об этом все знаете, и рассказывать вам, как он осуществляется, я не буду. Главное, что все записи оставались в спецхране, в институте. Я объясню вам механизм хода работ. Ставится некая глобальная задача, скажем, новая разработка препарата, останавливающего рост раковых клеток. Герман Александрович дает каждому сотруднику определенный этапный участок, провести опыты с такими-то реактивами, проверить. Вся информация поступает к нему. Он единственный, кто знает, держит в уме, что должно получиться на конечном этапе. Понимаете? Он видит картину в целом. Все рабочие тетради, дневники экспериментов и хода работ сдаются в спецхран каждый вечер и выноситься из здания не могут. Никогда он не вел никаких дневников – зачем? Он все держал в голове. Конечно, он работал все время и дома тоже, что-то писал постоянно, но это размышления всего лишь. Ты можешь что угодно понаоткрывать дома, за столом, но химия – это очень прикладная наука, без реактивов, лабораторных исследований и мышек все твои открытия вообще ничего, гроша ломаного не стоят, оставаясь только предположениями. Вот, скажем, математика – другое дело, ей не нужна точная, порой микроскопическая дозировка реактивов, тысячи экспериментов, чтобы найти правильное соотношение, – пиши свои формулы хоть где! А в химии все только в лаборатории! Поэтому если что и было у Германа Александровича дома, то только ход размышлений, наметки направлений опытов. Все отчеты, конечные результаты сдавались в единственном экземпляре в спецхран. Я работала с ним все время и точно знаю, что никакого наркотика он не синтезировал! А через год