Девяностые приближаются стр. 2
войны на островах, со сражениями масштаба Мухосранской битвы двух полков. А сразу по приходу в столовую доказал, что никакого вторжения СССР в Польшу в тридцать девятом году не было, мы просто вернули себе свои земли, которые та отняла раньше, пользуясь слабостью молодого СССР.
— И, кстати, мировое сообщество признало новые границы Польши. Какое вторжение? Этак можно договориться и до того, что мы, например, в оккупированный Минск вторглись и захватили его, а не освободили. Мы вернули себе свои земли, а на польскую территорию не вторгались.
Чего я разошелся-то? А рядом с нами, напротив, сидит и слушает, не вмешиваясь в разговор, молодая «Анджелина Джоли», вернее, девчонка очень похожая на неё, и моё интеллектуальное преимущество она оценила по высшей мере — гладит своей ногой под столом мою, прибавляя к моему красноречию сто очков. Ну не бабка же рядом с ней меня гладит? Хотя эта стокилограммовая тётка, уже намахнувшая полбутылки водки в одно рыло, вполне может! Чё-то я очкую. Встаю, и, подмигивая девчушке, выхожу «покурить». Ясно, что перворазрядник по боксу Анатолий Штыба не курит, да и не пьёт, по большому счёту. Но сейчас праздник, меня никто не понял бы. Девушка встаёт и идёт следом за мной к туалетам, где кучкуются курильщики и курильщицы. И тут выясняется, что, кроме прелестницы, меня слушал ещё один неприметный мужичок лет сорока!
— Анатолий, да? Я — дядя Саша, — подошёл он ко мне, перекрывая путь «Джоли» к своему объекту вожделения.
Та не ушла, сделала вид, что курит, хотя видно, что не умеет это делать, да и нет ничего у неё из принадлежностей. Впрочем, такой красотке сразу всё организовали, заставив меня недовольно посмотреть на дядю Сашу.
— И главное, с таким азартом ты это рассказывал, и аргументы такие приводил… неожиданные, — вполголоса, но с энтузиазмом что-то втирал мне дядя Саша.
— Я учусь в комсомольской школе и у меня дед — революционер известный, и бабуля воевала на фронте снайпером, — зачем-то похвастал я.
— Опять молодец! — искренне порадовался дядя Саша. — Я что хотел сказать, вернее предложить. Я здесь проездом, сам из Новосибирска, хотел бы с тобой пообщаться насчёт твоих планов на будущее. Завтра, скажем часа в три, можем в кафе посидеть, я угощаю.
Смотрю на него, вроде на педофила не похож, больше похож на комитетского. А почему бы не покушать за счёт родни?
— Хорошо, а где вам удобнее будет? — спрашиваю я.
— Недалеко от кинотеатра «Луч» я буду, — говорит дядя Саша, убеждая меня в том, что он или мент или КГБшник. Обе конторы там находятся, это я уже знаю.
— Рядом есть кафе «Рига», можем посидеть, там и кормят хорошо, — предлагаю я.
— Отличное место! Был буквально вчера. А какое у них жаркое в горшочках! В три давай? Ну не буду тебе с Наташей мешать общаться, — пожимает мне на прощанье руку он.
И это заметил. Ну точно — конторский.
Глава 2
— Наташ! Давай на улицу выскочим, охладимся? — кричу я через головы аж троих её поклонников, которые перебивая друг друга, тянут одеяло каждый на себя.
Наташа удивлённо посмотрела, кто её окликнул по имени, и, увидев меня, улыбнулась. Пройдя сквозь полукольцо поклонников, она вышла вслед за мной в фойе. Тут курить нельзя