Библиотека

Дикие ночи стр. 106

Размер шрифта
-
+
Тема

я буду главным оператором. Мне кажется, что должно произойти что-то необыкновенное.

Неподвижно стою на тротуаре Ресторадореса, смотрю на собственное отражение в дымчатом стекле витрины кафе. Мне тридцать лет, я слегка погрузнел, лицо оплыло, подбородок не так четко вырисовывается, шея со складками, волосы уже не блестят. Ветер шевелит их, и я думаю о Бретани, о диком побережье Киберона, о пирсе Пор-Халигана, с которого я смотрел на выходящие в море яхты во время регаты. В пятнадцать лет я был шкипером десятиметрового парусника. Я, кажется, заблудился в этой жизни.

Идет дождь. Стоя под навесом у стены, увитой увядшими азалиями, целуются двое влюбленных. Парень прислонился спиной к стене и крепко прижимает к себе девчонку. Я надеюсь, что, когда буду проходить мимо любовников, они разойдутся и я смогу убедиться в желании парня воочию.

Но они стоят у подножия Альфамы, возле военного музея, у ног гитара и рюкзаки, и совершенно не собираются расставаться. Им плевать на оживляющий меня теплый дождь. Вода, заряженная озоном, и ароматы порта пропитывают мою одежду, которая остывает, соприкасаясь с моей кожей.

Когда я прохожу мимо них, правый глаз юноши — один лишь глаз — отрывается от лица возлюбленной и скользит по моему силуэту. Всего одно мгновение.

Такси везет меня к докам Алькантары. Я смотрю на висячий Мост 25 апреля, но вижу революционные гвоздики, засунутые в дула автоматов.

Я вижу, как молодой офицер сдувает лепестки цветка на обнаженное тело своей невесты, вижу набухшие от желания губы, жаждущие украсть цветок, зубы, как у молодого волка, откусывают лепестки, а улыбающиеся губы дарят их любимой женщине. Между ними не существует тайн, они смотрят друг на друга без стыда. Цветок заменил вражескую кровь. Офицер поставил свое ружье к стене, он возбужден, а маленький красный лепесток лежит у «входа» в его любимую. Девушка знает, что он сейчас протолкнет лепесток в ее лоно, ей кажется, что это кровь молодого африканца, солдата-девственника, убитого ее женихом. Она думает о крови мальчика, которая сейчас соединится с ее собственной кровью, и кричит от наслаждения, она кричит, как Лора, у нее Лорино лицо.

Я поднимаюсь по улице Жанелас Вердес, вхожу в Музей старинного искусства. Здесь темно и прохладно, я хожу по залам, поднимаюсь по большой лестнице, долго стою перед полиптихом пятнадцатого века, приписываемым Нуну Гонсалвишу, на котором изображено почитание Святого Винцента де Форы священниками, военными и горожанами.

Я уже собираюсь уходить и в этот момент замечаю в нише еще одну картину, изображающую Святого Винцента: он прислонился к черному столбу, левая нога выставлена чуть вперед, руки за спиной. У него длинные светло-рыжие волосы, над головой золотой нимб. Он совсем голый, только набедренная повязка прикрывает срамное место. У него сухое мускулистое тело, глаза чуть-чуть косят, рот приоткрыт, нижняя губа полная и чувственная.

Этот человек смесь жестокости и нежности, порока и чистоты, он похож на жиголо на тротуаре столицы.

На улице все вдруг изменилось, дождь перестал, стало очень тихо. Я сажусь на старую деревянную скамью в Парке 9 апреля. Справа в лицо мне бьет солнце. Внизу подо мной порт, рельсы трамваев и поездов бегут к Ла Эштрела, чуть дальше светло-зеленая Тежу; башенные краны почти скрывают фигуру Христа

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.