Дикий папочка стр. 2
но я занята дочерью.
— Машеньке нужен массажист, — кривляется супруг. — У Машеньки режется зубик. Машеньке не хватает внимания. А мне?! Мне, твою мать, внимание не нужно?! Когда у нас с тобой последний раз секс был?!
— Если ты не был готов к ребёнку, надо было говорить об этом раньше, — у меня из глаз катятся слёзы. — Мы приняли решение удочерить Машу вместе. Ты должен стать лучшим в мире папой для этой девочки.
— Должен… — злым эхом вторит мне муж. — В этом ты вся. Все кругом тебе должны, а ты никому ничем не обязана.
При чём тут я?! Речь сейчас о Маше. И вообще я никогда не предъявляла претензий мужу. Он делал, что считал нужным, а я подчинялась его правилам.
Лишь однажды, я взяла на себя инициативу — два года назад подняла вопрос о ребёнке. Глеб поддержал моё желание, но забеременеть не получалось. Бесконечные мытарства по клиникам, неудачные ЭКО — всё это превратило меня в тень. Я угасала. Таяла от безысходности, усталости, душевной боли.
Дальше так продолжаться не могло, и я предложила взять ребёнка из дома малютки. Глеб согласился. С радостью. И первый месяц после появления Маши в нашем доме всё было нормально. А потом… Муж, как по щелчку пальцев, стал холодным, его перестала интересовать дочь, а я начала раздражать. Каждый день — споры, скандалы, напряжение. Мы ходим по кругу.
Пора перестать врать себе.
— Возможно, нам стоит пожить отдельно, — впервые за пять лет совместной жизни я решаюсь на дерзкий выпад в сторону супруга.
— Отдельно? — он с издёвкой гнёт бровь. — И где ты собралась жить, милая?
Морально давить на людей Глеб умеет. Вопрос, заданный с металлическим скрежетом в тоне, взгляд — многотонный пресс, способный раздавить кого угодно. Действенные инструменты.
— У нас есть однокомнатная квартира, там и поживу. С дочерью, — чудом нахожу силы ответить.
Муж заходится не слишком натуральным смехом. Вряд ли ему действительно смешно — просто ещё один способ унизить меня.
— Однушка моя, как и эта квартира, — он резко сворачивает веселье. — Машина, на которой ты катаешься, карточка, которой расплачиваешься в магазинах — всё моё. Ты ни копейки не заработала, Лера! Хочешь нюхнуть жизни — вали в свою деревню, — завершает агрессивную тираду и идёт в прихожую.
Уходить собрался? Пусть идёт.
У меня нервы на пределе. Вся жизнь на пределе. Хватит.
Входная дверь хлопает, одновременно с этим взрывается жужжанием мой телефон, а в детской заходится плачем Маша. Всхлипнув, я бегу к дочери.
— Тише, маленькая. Тише, — беру малышку на руки, хожу с ней по комнате и сама плачу. — Боже, да у тебя температура, — касаюсь губами лобика дочери.
Она горит — это без градусника ясно. У Маши режется зубик — тяжело идёт, и температура сейчас не редкость. Кладу сонную плачущую дочку в кроватку и набираю в мерный стакан жаропонижающее. Боль и жар отступят через час… а там и утро наступит.
Ноги моей больше не будет на жилплощади Глеба. В деревню — значит, в деревню. Там моё. Никто не выгонит нас с Машей.
Температура у дочери постепенно снижается, она успокаивается и засыпает. Я сижу рядом с её кроваткой и чувствую себя абсолютно разбитой. Эмоций нет. Маша — единственный лучик света в