Дилвиш Проклятый стр. 44
кусок, старуха поджала губы и что-то прощебетала.
Мег принялась бросать все новые и новые куски.
— Мои крошки, — запела она снова, в то время как с десяток крыс подбежали ближе, набросились на хлеб и принялись его жадно поглощать. Из темных углов на свет выползали все новые и новые особи, бросающиеся в схватку. Отдельные попискивания стали громче и переросли в настоящую какофонию.
Смеясь, старуха бросила еще несколько кусочков недалеко от себя. В борьбу уже вступило порядка сорока крыс.
Из-за средней двери донесся звон цепей, а затем снова стон. Маклонившись вперед, старуха поставила лампу справа у стены. Разломив еще хлебец, она разбросала мякиш у себя под ногами. Вокруг возились крысы, приближаясь все ближе и ближе. Визг нарастал.
Послышался тяжелый звон цепей и стон, значительно более громкий. Чтото задвигалось внутри камеры, с силой ударившись о дверь. Дверь содрогнулась, и новый стон перекрыл визжание крыс. Слегка дернувшись, старуха бросила взгляд на дверь.
Новый удар напоминал удар по барабану. На мгновение среди решетки проглянуло что-то похожее на огромный глаз.
Стон нарастал, и в нем словно доносились слова:
— Мег! Мег!
Привстав, Мег взглянула на дверь в камеру. Следующий удар, еще более звонкий, заставил дверь тяжело дрогнуть. Крысы уже подобрались к ногам старухи, вставали на задние лапки, танцуя.
Она погладила одну, другую… Она кормила их прямо из рук.
Из камеры донесся звук, не похожий на прежние.
— …Ммммегг… Ммег… — слышалось в нем. Старуха снова подняла голову. Она уже собиралась привстать, как вдруг ей на бедро прыгнула крыса. Другая вскарабкалась по спине и уселась на правом плече.
— Милые крошки… — произнесла она, погладив одну и прижавшись щекой к другой. — Милые…
Раздался звон цепей, за ним последовал сильнейший удар в дверь, но старуха уже не обратила на это внимания, ведь ее милые крошки танцевали и играли для нее.
* * *Из гардероба Рина вытаскивала платье за платьем. Вся комната уже была полна платьями и плащами, шарфами и шляпами, пальто и ботинками, нижним бельем и перчатками, ворохом наваленными на кровать, стулья и две скамьи.
Покачав головой, девушка сделала круг по комнате, оглядывая наряды. Проходя второй раз, она сняла с одной из вешалок платье и перекинула его через левую руку. Затем с крюка взяла тяжелую меховую шубу, отдав одежду высокому, бледному, молчаливому слуге, стоявшему у двери. Его испещренное морщинами лицо напоминало того, кто прислуживал за обедом, — такое же невыразительное, с пустыми глазами. Приняв одеяния, он принялся их упаковывать. Рина передала слуге второе платье, шляпу, чулки и нижнее белье. Перчатки… Потом два огромных одеяла, которые девушка извлекла из шкафа. Еще чулки… Все это было упаковано в здоровенный мешок.
— Возьми этот мешок и еще один пустой, — проронила она, направляясь к двери.
Выйдя из комнаты, девушка прошла через зал и стала спускаться по лестнице. Держа мешок за горловину, слуга следовал за ней. Еще один пустой мешок он прижал к себе свободной рукой.
Пройдя по коридорам, Рина оказалась в просторной кухне, где в камине еще теплились угли. В трубе свистел ветер. Обогнув огромную доску для рубки мяса, девушка повернула налево, в кладовую. Она осмотрела ящики, полки и шкафы, оторвавшись лишь на минуту, чтобы съесть печенье.
— Дай мне