Динка. Динка прощается с детством (сборник) стр. 1402
приказчик пана. А на чьих слезах нажито ее приданое, об этом Марья и не думает; спокойно дышит она, примешивая свой тонкий присвист к могучему храпу братьев…
В тишине покоя мирно отстукивают ночные часы-ходики. Бьет полночь… Замерло село… Только где-то на дороге, как неотвратимая беда, медленно движутся к околице, то прижимаясь к земле, то пропадая за кустами, черные тени… Из-под низко опущенных капюшонов не видно человеческих лиц; неслышно ступая и распыляясь в темноте, словно плывут по воздуху пять черных призраков… Около дома Матюшкиных они на одно мгновенье сбиваются в кучу и, пригнувшись к земле, разбегаются в разные стороны…
Луна прячется за тучи. Но что это? В черноте ночи под окном Федора Матюшкина неслышно вырастает белый саван покойника, тонкий костлявый палец стучит по стеклу… Три стука… еще… Сонно поднимается с постели хозяин и, отодвинув занавеску, приникает к окну… Белое известковое лицо, провалившиеся, обведенные черным глазницы глядят на него из савана покойника. Страшный глухой голос вещает из мрака могилы:
– Убийца… Убийца… Пробил твой час!
Скалится голый череп на оцепеневшего от ужаса Федора, и тихий, жалобный стон скрипки доносится до его ушей… Вот он растет, он душит и настигает нечистую совесть. Истошный вопль вырывается из груди Федора… И в тот же миг все
смолкает… Всполошенные воплем, вскакивают домочадцы.
– Там… Яшка… Яшка… – разрывая на груди рубаху и падая на колени, вопит Федор.
С ужасом приникают к окошку его сестра и брат Семен.
По дороге медленно удаляется и словно проваливается во тьме белый саван, жалобно стонет и обрывается под смычком знакомый напев. И только черные тени, словно выпущенные на волю дикие зверьки, бешено мчатся напрямки через поле…
Впереди их, раздувая ноздри, стелется галопом разгоряченный скакун… Пригнувшись к его гриве, седок крепко держит маленькую, согнувшуюся фигурку с прижатой к груди скрипкой…
Все глуше доносятся из села истошные вопли. Словно спохватившись, вслед беглецам гремят запоздалые выстрелы… В окнах всполошенного села зажигаются огоньки. Мертвенно-бледная луна освещает пустую глинистую дорогу…
На опушке леса седок останавливает лошадь, бережно передает подоспевшим беглецам своего спутника и скачет дальше… Около хутора тоненькая, быстрая фигурка прыгает на землю и скрывается в саду… Долго плещется она около родника, стирая с лица расплывающиеся краски. Потом осторожно влезает в окно и бросается на узкую девичью кровать. Тихо-тихо в доме, но неспокойное сердце бешено колотится… К рассвету на небе редеют тучи, освобожденная луна тускло освещает рассыпавшиеся на подушке косы…
Глава 57Прощай, детство!Динка просыпается поздно. В саду слышится голос Марины, она о чем-то разговаривает с Мышкой. Динка бросает на кровать первую попавшуюся раскрытую книгу и, схватив полотенце, мчится к пруду… Там она долго трет мылом лицо, смотрится в круглое зеркальце и, ежась от холодной воды, возвращается с веткой калины.
– Ты вчера долго читала, Дина? – спрашивает ее Марина.
– Да, мамочка, – потягиваясь, говорит Динка; щеки ее лоснятся, точно смазанные маслом, глаза блестят. Она жадно пьет молоко, посыпает сахаром хлеб. Но сердце ее неспокойно.
Они пройдут прямо через лес на Пущу-Водицу… В лесу их никто не мог догнать… В Пуще-Водице наймут лошадь, так было договорено… Но что, если они не успели уйти и остались ночевать в корчме? И что, если, придя в