Диомед, сын Тидея стр. 269
завтра и я, Диомед Собака, не подкачаю!
Поет труба, гремят эмбаты...
Только спустилась с небес розоперстая Эос, следом и Кера явилася с криком зловестным...
* * *
– Мужи-аргивяне! Мужи-куреты! Наши предки говорили: гробница доблестных – вся земля. И у этого скорбного костра клянусь вам, живым, клянусь вам, погибшим вдали от родины – но за родину, что я, Диомед, сын Ти-дея, ваш вождь и товарищ...
– Агафокл, сын Лина! Хайре!..
– Феофраст, сын Спесиппа! Хайре!..
– Газурий, сын Митрадора! Хайре!..
– Никомед, сын Каллистрата! Хайре!..
– Лаконий, сын Теодота!..
– Андреос, сын...
– Тимей...
Хайре! Хайре! Хайре!
* * *
– Значит, Протесилай убит?
– Да. Сколько от Таната ни убегай...
Горячие азийские звезды, морской песок, легкий шелест волн, черные дельфины-корабли вдоль берега. День позади, позади хрип битвы, позади плач у погребальных костров...
– Знаешь, Паламед, я его немного побаивался, Протесилая.
– Я тоже. Словно у него была... чужая душа, что ли?
– И тебе тоже так казалось?
Гетайры отстали, лагерь спит, двое нас с Паламедом Эвбейцем на морском берегу. Двое нас, Сияющих, у стен Крепкостенной Трои под черным меднокованым небом. Было больше, но Протесилай Филакский, Иолай-Первый, мой троюродный брат, все-таки встретил своего Таната.
Прощай, Чужедушец, спутник Великого Геркала! Когда-то ты приказал мне убить гидру. Смогу ли теперь – без тебя?
Хайре!
– Помнишь Микены, Диомед? Ты тогда не хотел этой войны...
– И сейчас не хочу, Навплид. Но ее все равно начали. Такие, как Одиссей. Такие, как ты! А если начали – надо победить.
Он по-прежнему мрачен, пухлый Паламед. И говорит иначе. Раньше словами булькал, теперь еле цедит. Идет, под ноги на мокрый песок смотрит. Хоть бы на звезды разок поглядел, они тут такие яркие!
...А где Пес? Вот ты где, Дурная Собака Небес, над самой Троей! Ну, радуйся, встретились наконец!
– Я думал, мы с НИМИ договоримся. По-честному, мы же все-таки ИХ дети. Азия – ИМ, а мы уйдем дальше, уцелеем. А потом ОНИ спустили на нас Крона...
Он тоже догадался о Кроновом Котле, о Кроновой ловушке, умница-Паламед, изобретатель клейменых слитков. Просто и надежно: запереть нас, хлебоедов, в Котле, где год становится днем. Потому и не дождался я Агамемнона, потому и не сбылась мечта Пелопса о Великом Царстве. Замуровали носатого в Авлиде, и все мои победы просочились водой сквозь песок Азии. Нам не дали уйти – уйти от Гекатомбы...
– Как думаешь, Паламед, мы и сейчас... в Котле? Он наконец поднял голову, взглянул на небо, на знакомую россыпь созвездий. Не срываются звезды с мест, не чудят планеты-бродяги. Но ведь и в Авлиде небо было таким
же... правильным.
– Боюсь, что да, Тидид. Ты послал мирмидонцев малыша Лигерона захватить города на побережье, а первую добычу прислали уже на следующий день...
– Умно придумано! – усмехнулся я. – Пока мы в Котле, к Приаму успеет собраться вся Азия! Сто на одного!..
Усмехнулся, хоть и не до смеха. Да и не прав я. Не успеет – уже успела.
– Это не самое страшное, Диомед. Мы бросили нашу родину, не на месяцы – на годы. Что там сейчас? Ведь ты сам говорил мне о дорийцах... Но Котел – только начало.
Когда ОНИ увидят, что мы все-таки побеждаем, то сами выйдут на бой. И тогда...