Диомед, сын Тидея стр. 346
вместе веселее будет!
Привстал я, протянул ладони к умирающим углям. Веселее? Еще бы! Весело обмануть судьбу!
Судьбу – или себя самого?
«... Слабого судьба тащит на веревке, того, кто сильнее, – за руку ведет, а самый сильный сам судьбой становится. Иди, не бойся!»
Великий Геракл прошел... пройдет свой путь до конца. Сам! У Диомеда Дурной Собаки свой путь, и по нему мне тоже идти самому. Вам ни к чему веревка на шее, сыновья великого Амфитриона! Вам ни к чему царские толосы!
А все-таки здорово, что мы встретились здесь, на Кроновой тропе1
– Я... Мы плывем в Океан, ребята. Там, за Океаном, есть земля...
– Ух ты-ы-ы! Океа-а-ан!
Надвинулись, рядом сели.
– Вот здорово! А мы тут быков гоняем, ровно пастухи какие! Так о чем говорить-то, парень? Океан! Да если бы не Эврисфей-дурак, мы бы сами!..
– Эй, да чего мы грустим? – удивляется Ификл (точно Ификл!). – Слушай, Диомед, у нас тут еще полбурдюка осталось. Хлебнем, споем!..
– Спляшем! – басит голос дяди Геракла. – Вашу, Диомед, этолийскую. Трихонида, слыхал, быть может?
– Что значит «быть может»? – возмущаюсь я. – Это кто из нас тут этолиец? Его очень легко танцевать. Главное – голову вверх, руки в стороны, и тоже чуть вверх...
– Косса-косса-косса-хай! Косса-косса-косса-хай!
...И еще сандалии снять надо, Трихониду только босыми танцуют. Пятками – в траву, да посильнее, посильнее!
– Косса-косса-косса-хай!
...Дядя Геракл – Алкид! – слева, дядя Геракл – Ификл! – справа (топнут – лес качается). Круг протанцевали – меняемся. Теперь справа Алкид, слева – Ификл. А может, и наоборот все. Кружатся звезды, кружатся черные деревья вокруг.
– Косса-косса-косса-хай! Косса-косса-косса-хай!
У гаснущего костра, на перекрестке Прошлого и Грядущего, по скользкому черному льду Крона-Времени – бесшабашно, бесстрашно, ни о чем не жалея...
– Косса! Хай!
– Тидид! Где ты был? Кабан же!.. Из-под носа ушел кабан!
Неяркое осеннее солнце над поляной, запах прелых листьев, у Любимчика в рыжих волосах – желтая хвоя...
– Кабан! Скорее, Тидид, побежали! Ка-а-а-аба-ан! Я сжал ладонью еще теплое древко копья, улыбнулся. Счастливого пути, дядя Геракл!
– Ка-а-а-а-а-аба-а-а-а-ан!
– Обидно, родич Диомед, да! Никто не верит, никто не слушает! Хоть ты послушай, а? Я впереди всех бежал, далеко бежал, быстро бежал. Гляжу – бык! Большой такой, шерсть красивая, золотая шерсть, понимаешь. Стоят – мычит. Я быка завалил, свежевать стал – мычит! Мясо на огонь положил – мычит! Пока глаза протирал, пока Артемиде-охотнице молился – ушел. И шкура ушла, и мясо ушло. Обидно даже, я тебе скажу! Ну почему мне никто не верит, ванакт Диомед, а? Ну когда это Мантос людей обманывал? Хоть ты мне поверь, родич!
* *
*
– Ну вот чего, господа хорошие, басилеи богоравные! Как Трою или там чего еще брать, это вам, понятное дело, виднее. А вот как в Океан попасть – это уже моя, Антигена Коряги, забота. Так что слушайте, ежели жить покуда не надоело. И ты, ванакт маленький, слушай. А вы, мелюзга желторотая, что кормчими себя вообразили, – и подавно. Так вот, первое дело – завсегда паруса. Завсегда – да не сейчас. Так что сверните-ка все паруса и засуньте их...
– Нет, Диомед, сюда я не попал. Я тогда у Регия был, быков Герионовых стерег. А мои мальчи... Мои отец и дядя здесь, на Тринакрии,