Диспноэ стр. 252
и напомнил давно знакомое правило:
– Не пересекайте солевую границу. Демон лишен магии, но может наброситься и причинить вред.
Лиза недобро ухмыльнулась и ступила в камеру первой. Ник выиграл для себя пару секунд, чтобы набраться храбрости, и шагнул следом. В нос ударил запах сырости и немытого тела. Дверь за их спинами с грохотом захлопнулась. Холодный белый огонек в мутной лампе затрепетал от движения.
На нарах, у дальней стены, лежала груда тряпья. Ник знал, что это не просто тряпье. Алан. Демон, когда-то считавшийся одним из главных соблазнителей Петрограда. Пока что Ник видел лишь костлявую спину, обтянутую грязной робой, и длинную паклю темно-рыжих волос – много лет немытых и нечесаных. Сколько же Алан не двигался?
Лизу слегка передернуло, когда она переступила солевую границу. Ник и не заметил бы, не знай он о ее происхождении. Соль, как и стены собора, причиняла Лизе боль, но боль терпимую, которую можно скрыть. Ник же переступил границу спокойно, хоть его и потряхивало, но не от боли, а от волнения.
– Дядя Алан, – несмело позвала Лиза, и Ник увидел перед собой не привычную – острую, как бритва, – Лизавету, а одинокую, всеми забытую девочку, которая нашла давно потерянного родственника.
Алан неохотно пошевелился. Он двигался медленно, заторможенно, словно восставал из могилы ожившим трупом. Пакля рыжих волос скрыла лицо, когда демон кое-как принял сидячее положение.
На них исподлобья взглянули мутные, выцветшие глаза. Ник помнил фото из дела Алана, помнил яркий лукавый взгляд, веснушки на носу и дерзкую ухмылку, которая не сползла с губ даже под прицелом тюремного фотографа, подгоняемая мучительной болью от заговоренного ошейника. Его глаза мягкого зеленого цвета четырнадцать лет назад напоминали о сочной молодой траве, сейчас же казались стеклянными и мертвыми. Ник и вовсе засомневался, в состоянии ли Алан понять их речь.
Демон медленно моргал и без интереса смотрел на Лизу. Ник таким безразличием похвастаться не мог. Он изучал Алана с любопытством неопытного стажера Первого отдела, впервые увидевшего нечисть своими глазами. На мертвенно-бледной грязной коже Алана явственно проступали гниющие язвы: одна на правой щеке, вторая – на лбу, наполовину скрытая паклей волос. Из-под ворота робы тоже выглядывало мерзкое красное пятно, подернутое коростой. Оно жутко портило татуировку в виде китайского дракона, чей хвост убегал куда-то под грязную рубаху. Руки с неровно обгрызенными ногтями покрывали язвы поменьше, кожа потрескалась, и в нее забилась грязь. Алан, как и остальные демоны, медленно разлагался в стенах собора, пока магия каменных стен сковывала его силу и не позволяла исцеляться.
Роба болталась на исхудавшем теле, как на вешалке, а на босые костлявые ступни, в которые безнадежно въелась грязь, было больно смотреть. Ногти на ногах отросли настолько, что он должен был цокать ими по полу, как животное.
– Дядя Алан, узнаешь меня? – вновь нарушила тишину Лиза. Ник был ей благодарен – в тишине, вспоротой стеклянным взглядом демона, ее голос понизил градус напряжения.
Алан прищурился. Возможно, он плохо видел.
– Почему ты зовешь меня так? – хриплым, скрипучим, как старая половица, голосом спросил он. Безжизненно-бледные губы Алана потрескались настолько, что при неосторожном движении в уголке выступила капелька крови.
– Потому что для меня ты был и останешься дядей Аланом, который защищал бесталанную девчонку от