Библиотека

Дюна. Первая трилогия стр. 6

Размер шрифта
-
+
Тема

объяснила старуха. — Нельзя же в самом деле калечить тех, кто может оказаться Человеком. Да, некоторые дорого заплатили бы за секрет этой штучки… — Она убрала коробочку обратно в складки мантии.

— Но боль… — начал Пауль.

— Боль! — фыркнула Преподобная. — Человек способен управлять любым нервом своего тела!

Пауль почувствовал боль в левой руке, с трудом разжал сведенный кулак, посмотрел на четыре кровавые отметины там, где в ладонь вонзились ногти. Уронил руку и перевел взгляд на старуху.

— Ты и с моей матерью это проделывала?

— Видел, как просеивают песок сквозь сито? — спросила она в ответ.

Тон вопроса подхлестнул его внимание. Песок сквозь сито… Он кивнул.

— А мы, Бене Гессерит, просеиваем людей, отделяя их от животных.

Он снова поднял руку, воскрешая воспоминание о боли.

— И всё, что вам для этого надо, — боль? Это единственный критерий?

— Нет. Я наблюдала не за болью — за тобой в боли. Боль, мальчик, — это лишь ось всего испытания. Твоя мать рассказывала тебе о наших методах наблюдения, не так ли? Я вижу в тебе признаки учения. А наше испытание — это кризис и наблюдение.

Ее голос подтвердил, что она не лжет. Пауль кивнул:

— Ты говоришь правду.

Она уставилась на мальчика. Он чувствует правду! Неужели это… Неужели… Она подавила волнение, напомнив себе: «Надежда мешает вниманию».

— Ты видишь, когда люди верят в то, что говорят!

— Вижу.

В его голосе она слышала способности, неоднократно проверенные на практике. И, слыша их, произнесла:

— Возможно… возможно, ты и в самом деле Квисатц Хадерах… Сядь возле моих ног, маленький брат.

— Предпочитаю стоять.

— А твоя мать сидела когда-то у моих ног…

— Я — не она.

— Хм, похоже, особой любви я тебе не внушила, а? — Старуха посмотрела на закрытую дверь, позвала: — Джессика!

Дверь распахнулась. На пороге стояла Джессика; в ее глазах было неимоверное напряжение. Увидев Пауля, она чуть-чуть успокоилась. Ей даже удалось слабо улыбнуться.

— Джессика, ответь, ты по-прежнему ненавидишь меня? — спросила старуха.

— Я люблю и

ненавижу одновременно, — откликнулась Джессика. — Ненависть — это причиненные тобой страдания. А любовь…

— А любовь — суть, только и всего, — сказала старуха, но голос ее смягчился, став почти ласковым. — Ты можешь войти, но молчи, не говори ничего. Закрой дверь и следи, чтобы нам не помешали…

Джессика закрыла дверь и устало прислонилась к ней. «Мой сын жив, — думала она. — Мой сын жив — и он… человек. Я знала, что он человек, но он… жив. Значит, и я могу жить…» Дверь за спиной была такой твердой и — реальной… Все в комнате просто-таки давило на нее.

Мой сын жив.

Пауль посмотрел на мать. «Старуха не соврала», — решил он. Хотелось уйти и побыть одному, обдумать случившееся, но он знал, что не сможет уйти без позволения. У старухи была над ним власть… Они обе говорили правду. Мать тоже прошла через это испытание, у которого должна быть очень важная цель… такая сильная боль и… страх… Пауль чувствовал за всем этим какую-то огромную и пугающую цель. Они действовали вопреки вероятности. И сами устанавливали свою цель, сами решали, что необходимо… Мальчик чувствовал, что и он заразился той же пугающей необходимостью и отныне движется к той же огромной и страшной цели. Но что это за цель, он еще не знал.

— Может быть, настанет день, —

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.