Дивизионка стр. 47
что он, Обухов, вместе с рыженьким старичком «заложил основы газеты». Мы охотно соглашались с ним.
Как и всякий фронтовой солдат, Иван Обухов был вооружен винтовкой. Однако первое, что он сделал, получив винтовку, — это густо смазал ее, завернул в мешковину и упрятал подальше в кузов грузовика, куда-то за печатную машину. Упрятал и позабыл о ней. Так и лежала трехлинейная образца 1893 года, крепко запеленатая в рогожину, не сделав ни единого выстрела за всю войну. Рядовой Обухов сражался с врагом иным оружием.
Он, так же как и Еремин, был сущим кладом для дивизионки. Посланный на фронт рабочими крупной типографии одного из больших
городов Урала, он все время помнил их наказ: «Не подкачай там, Ваня. Не осрами, не опозорь рабочего Урала. Слышь!» Более добросовестного и исполнительного солдата, чем Обухов, трудно было себе представить. Но, как говорят, и на старушку бывает прорушка. С кем греха не бывает!
Случился грех и с нашим печатником — и это за каких-нибудь два-три дня до окончания войны. Дивизия к тому времени добралась к самому центру Европы, ее пушки стучали где-то на подступах к Праге. В воздухе, по-весеннему звонком, тугом и прозрачном, явственно пахло победой. По дорогам и в наспех покинутых немецких блиндажах валялись журналы с фотографиями Гитлера в черной траурной рамке. Чехи не дожидались, когда немцы оставят их селения, прямо на глазах захватчиков наряжались в свои национальные костюмы, вывешивали трехцветные флаги Чехословацкой Республики. Наши солдаты пьянели и от запаха сирени, которой местные жители устилали им путь, и от ощущения приближающегося конца страдного их пути, и от сияющих девичьих глаз, и от весеннего солнышка.
Между тем беда стояла уж у порога, стучалась в дверь. И подкрадывалась она к нам оттуда, откуда никто ее не ожидал и не мог ожидать…
В последние месяцы, когда по всем фронтам советские войска неудержимо рвались к рубежам, где их ждала победа, наша старенькая «американка» трудилась особенно много, стучала и шлепала денно и нощно. Дивизионная газета выходила через день, но мы не могли оставить солдат без последних известий в дни ее невыхода, поэтому вместо газеты выпускали листовки со сводками Совинформбюро, которые в те победные времена были высоко чтимы в войсках. Такие сводки Обухов печатал обычно в глухую полночь, когда все наше хозяйство погружалось в сон. Отпечатав, он разрезал их, складывал в стопки, увязывал и отправлял с Ереминым на полевую почту. Сам же уходил на заслуженный отдых.
Поутру наш новый редактор Григорий Залкиндер, прибывший на место уехавшего на учебу Шуренкова, сделав необходимые распоряжения Дубицкому, начинал свой традиционный обход дивизионного начальства. В отличие от прежнего редактора Залкиндер не боялся ни командира дивизии, ни начподива и к тому же был неплохим психологом. Он знал, что к его приходу они уже успеют прочесть листовку и от хороших вестей с фронта обрести отличное расположение духа, то есть вполне созреть для того, чтобы рассмотреть в положительном смысле любую просьбу. А у дивизионки всегда есть какая-нибудь нуждишка: поистрепалось обмундирование на солдатах, требуется транспорт для поездки в политотдел армии, за бумагой, для полуторки — запасные скаты, — мало ли еще чего! И вообще, разве не приятно чувствовать на себе веселое отражение хорошего настроения других